Одежда Сяося уже насквозь промокла от пота. Ее лицо было так перепачкано, что невозможно было понять, женщина она или мужчина. Сяося была так напряжена, что не решалась заговорить. Она не могла поверить, что именно здесь проходит жизнь ее возлюбленного. Перед ней была одна тьма – плотный пласт черного, который тек и вращался…
Было два часа ночи. Настало время проститься. «Как встречаться нам тяжело, так тяжело расставаться – ветер жизни лишился сил, все цветы увядают»[54]. Казалось, что расстаются навек. В темноте Сяося еще раз сжала его руку. Ей так хотелось, чтобы ее ладонь осталась навсегда в теплой ладони Шаопина.
– Прощай. Я остаюсь, – сказал он.
– Я еще приеду…
Начальник отдела пропаганды и инспектор ждали ее. Шаопин выпустил руку, и они с бригадиром Ваном проводили Сяося взглядами. У поворота девушка обернулась, ища во тьме его лицо. Она увидела только колеблющийся вдалеке свет фонарей. Сяося слабо покачала своим фонарем. Так они простились…
Она не помнила, как выехала на поверхность. Когда Сяося отмылась и вернулась к себе в гостиницу, то сразу нырнула под сухое мягкое одеяло – и почувствовала себя так, словно только что вырвалась из объятий страшного шторма. В голове было совершенно пусто. Только бесконечная тьма шевелилась перед глазами…
На следующее утро, еще до рассвета, она села в единственную легковушку Речного Зубца. Пришедшие провожать ее руководители с любезными улыбками махали ей в окошко, но Сяося не было до них дела. Перед глазами был прежний мрак. Взгляд туманили слезы, в сердце была запечатана память обо всем, что случилось с ней здесь. Прощай, рудник, я еще вернусь. Здесь тот, о ком я думаю даже во сне. Какое место может сравниться с тобой? Теперь я люблю черный цвет. Как прекрасен он! Какое кровавое пламя кроется в его глубине, какой слепящий свет…
Машина проносилась по зеленым холмам. Солнце уже встало. Опоры высоковольтной линии на вершинах гор одна за одной втыкались в высокое синее небо, вытянутые долгим гусиным клином. Тот тут, то там по балкам расползались серо-черные пятна ближних рудников. Полные угля эшелоны с грохотом бежали по пологим холмам, пыхая молочно-белым дымом, кутавшим деревни по пригоркам.
Машина спустилась в ущелье. Взгляд уткнулся в откосы. Впереди лежал шумный, застроенный домами Медногорск.
Сяося вышла у здания аэропорта, на южной окраине города. Попрощалась с водителем, взяла свою красивую кожаную сумку и вошла в зал. Внутри было невероятно тихо. Редкие пассажиры медленно шагали по периметру, прогуливались перед прилавками, лениво выбирали какие-то вещи. Некоторые сидели в мягких кожаных креслах и молча смотрели на свисавшие с потолка люстры. Из репродуктора лилась нежная музыка. Женский хрипловато-сладкий голос выводил популярную мелодию.
Сяося растерянно остановилась посреди сверкающего мраморной крошкой пола. Все было привычно, но странно чуждо. В ушах по-прежнему стоял грохот забойного конвейера. Перед глазами колебалась живая тьма…
Постояв какое-то время в зале ожидания, Сяося понемногу вернулась в обычный мир. Было слишком тихо – так тихо, что душу сводило невнятной болью. Она бросила взгляд на часы. Можно было успеть перекусить.
Сяося пошла в кафе. Ноги ступали по мягкому красному ковру, но тот временами начинал казаться ей черным.
Она попросила стакан горячего молока и пирожное. Отнесла свой заказ на столик и принялась бесшумно есть. Сквозь огромные окна кафе было видно, как на поле садятся пассажирские самолеты. Их крылья серебристо сверкали на солнце.
Через полчаса Сяося сама взлетела в голубое небо. Когда самолет выровнялся, она отстегнула ремень и посмотрела в иллюминатор. За ним было только белое молоко облаков. Сяося показалось, будто она видит, как от самого горизонта сквозь их текущие буруны, к ней подымается Шаопин – и на его черном лице расцветает белозубая улыбка. Вот он шагает, широко раскидывая ноги, по облакам… Шаопин! Шаопин! Она безмолвно звала его по имени. В горле стоял плотный ком, сердце жгло пламенем.
Не прошло и часа, как самолет опустился на западной оконечности провинциального центра, и Сяося спустилась по трапу. Яркое июньское солнце чудесно освещало мир. На огромной клумбе перед залом ожидания распустились пестрые цветы. Они были как узорная парча. Вдалеке за деревьями маячили бесконечные городские кварталы.
Сяося заметила за загородкой усердно махавшего ей из толпы коллегу. Он явно приехал за ней. На сердце было паршиво.