Коллегу звали Гао Лан. Он пришел в редакцию одновременно с Сяося. Молодой человек был выпускником филфака Северо-Западного университета. В прошлом году стажеров было всего двое – он и Сяося. Их обоих распределили в городскую рабочую группу, и они быстро сошлись. В редакции большое внимание обращали на стаж и возраст. С «дедами», конечно, было непросто, «молодежи» приходилось брать все с боем – Сяося с Гао Ланом сошлись на этой почве. Гао Лан был очень знающим парнем и человеком приличным. Они часто болтали. Но какое-то время назад Сяося почувствовала, что в своем дружелюбии Гао Лан стал немножко перегибать палку, – как будто имел что-то в виду, но не решался сказать. Сяося совершенно не хотела обижать его, но не было и нужды говорить ему сейчас, что у нее уже есть парень. Вот если он решит объясниться – тогда она и расскажет ему про Шаопина.
Отец Гао Лана был заместителем председателя местного горсовета. Его дед раньше был членом ЦК, а теперь работал в Центральной дисциплинарной комиссии. Семья Гао была из того же уезда, что и семья Тянь, но сам парень рос у деда в Пекине, он приехал в провинцию, только когда подошло время поступать в институт. Он никогда не был в родном уезде и вообще слабо представлял себе жизнь в деревне. Гао Лан был совершенный пекинец.
Сяося пожала коллеге руку. Вместе они вышли из зала ожидания на площадь. Парень приехал за ней на машине горсовета. Он был в очень приподнятом настроении и, кажется, даже специально приоделся. Его кожаные сандалии были начищены до блеска, стрелки на брюках отглажены, рубашка с коротким рукавом сверкала белизной, на шее был повязан темно-красный галстук. Сяося чуть не рассмеялась, увидев его в таком виде. Он выглядел как экскурсовод из международного туристического агентства или работник высококлассного отеля.
Легковушка полетела по бульвару, тянувшемуся от аэропорта, и влилась в поток машин и пешеходов. Они сбросили скорость. За стеклами медленно сменяли друг друга пестрые городские пейзажи. В огромных окнах магазинов деланно улыбались манекены, медленно вращаясь вокруг собственной оси. Пешеходы уже были одеты по-летнему. Под пышными софорами летели пестрые юбки девушек, яркие, как павлиньи хвосты. Со всех сторон неслись резкие звуки магнитофонов – популярные мелодии с примесью электроники.
– Я высчитал, что ты должна вернуться сегодня, – сказал Гао Лан, откидываясь на мягком заднем сиденье. Он говорил с заметным пекинским выговором.
– Спасибо тебе… Что в мире происходит? Я несколько дней газет не читала, – перевела Сяося тему.
– Ну, в стране как обычно – сельхозсводки, промсводки. Самая важная новость такая: четырнадцатого июня на чемпионате мира по футболу команда Бельгии со счетом 1:0 обыграла прежнего чемпиона – команду Аргентины. Аргентинцам крупно не повезло: в тот же день глава их контингента на Фолклендах, генерал Менендес, сдался англичанам.
– Да? Еще какие новости?
– Еще… «Красные кхмеры»[55] опять убили дюжину вьетнамских солдат в Кампонгтяме.
Они оба горько улыбнулись.
Машина катилась по широкому проспекту Освобождения и наконец остановилась недалеко от Барабанной башни, перед хорошо знакомым им рестораном «Черный лебедь». Гао Лан уже дважды приглашал Сяося в «Лебедя» и сегодня явно намеревался сделать то же самое. По правде сказать, у нее совершенно не было настроения набивать живот всякими деликатесами. Но ей было неудобно отказать горящему энтузиазмом парню. Она почувствовала где-то в глубине души, что, пожалуй, вот-вот настанет время для откровенного и неприятного разговора. Сяося всеми силами старалась не дать коллеге почувствовать, как ей тяжело. Она вошла следом за ним в отдельный кабинет на втором этаже.
Здесь тоже лежали красные ковры. В бокалы было налито красное вино, на блюде покоился в красном соусе целый карп, и даже лицо Гао Лана отливало нервным красноватым румянцем. Магнитола на стойке посверкивала красными огоньками. Из нее лилась нежная музыка…
Но перед глазами Сяося была одна всесокрушающая тьма. Ее душа вернулась в далекую шахту, в черноту. Там по его лицу и по лицам его товарищей бежал черный пот, пока они накидывали черный уголь в желоб…
Но сама она сидела в этом изысканном месте в окружении роскошных блюд… О, сладость жизни. Как часто тебя сменяет горечь!
– Ты что-то… сама не своя, – Гао Лан взял бокал и протянул Сяося. Его умные глаза напряженно всматривались в нее.
Она легонько улыбнулась, взяла бокал и чокнулась с ним.
– Короче, Аргентина проиграла войну… Расскажи, что ты чувствуешь? – спросил Гао Лан так, словно это событие имело к ним самое прямое отношение. То была журналистская привычка.
– Мне сложно сказать, – рассеянно сказала Сяося. – Знаешь, мне очень нравится Тэтчер. Я восхищаюсь ей как воплощением британского джентльмена, той решительностью, с какой она отправила флот черт-те куда, чтобы защищать безлюдные острова, не поскупившись на колоссальные расходы. Но в душе я плачу об аргентинцах. Их убогие заслоны не способны сохранить ни клочка земли прямо перед собственным домом…