– Так жалко, что их команда проиграла. Бельгийские защитники липли к Марадоне, как банный лист. Несколько раз его сбивали с ног, и он лежал на поле не в силах подняться.
– Словно не Марадона, а вся Аргентина – они совершенно парализованы.
– Можно себе представить, что сейчас будет. Будет бардак, споры в парламенте. Политики и военные начнут, брызжа слюной, обвинять друг друга во всех грехах… Давай выпьем за бразильцев. Пусть они заберут в этом году кубок!
Сяося и Гао Лан болтали еще очень долго. Ужин закончился совсем не скоро. Сяося потянулась к кошельку и никак не хотела дать коллеге заплатить. В конце концов он уступил под ее напором и позволил ей рассчитаться.
– Сегодня вечером играет румынский симфонический оркестр. Я достал два билета, – Гао Лан говорил с какой-то преувеличенной нежностью.
– Знаешь, я не могу, – виновато улыбнулась Сяося. – Мне нужно повидать сестру в Политехе.
– У тебя сестра в Политехе? Ты никогда не говорила, – молодой человек был и удивлен, и расстроен.
Сяося имела в виду Ланьсян. Она решила повидаться с ней, уже когда уезжала с рудника. Теперь она была и ее сестрой.
После объяснения с Жуньшэном Хунмэй, как заговоренная, ждала его приезда. В первые дни она чувствовала, как ее оставляет прежняя разочарованность и в душе понемногу просыпается уснувшее пламя.
Когда Жуньшэн признался Хунмэй, что испытывает к ней чувства и что поедет рассказать обо всем родителям, она погрузилась в новые трепетные надежды. Хунмэй чувствовала, как оттаивает в груди у нее скованное льдом сердце, как мощно и горячо начинает оно биться о ребра.
Она начала приводить в порядок дом и собирать вещи. Через несколько дней все было готово. Оставались только решить несколько вопросов вместе с Жуньшэном.
Все это совершалось тайно. В деревне никто не знал, что она собирается опять выходить замуж – в том числе и семья ее погибшего мужа. Хунмэй не думала говорить об этом ни его родителям, ни младшему брату. Они все равно не сумеют удержать ее – да и не стали бы. Было понятно, что никто не будет заставлять ее сидеть всю жизнь вдовой. Времена изменились, прежние обычаи канули в лету. Она была вправе создать новую полноценную семью.
Но Жуньшэн все не появлялся.
Сперва она почти не волновалась. Хунмэй верила, что Жуньшэн испытывает к ней глубокие чувства. Они провели целую ночь вместе… Но вот прошло три месяца, а от Жуньшэна не было ни слуху, ни духу.
Хунмэй занервничала. Она уже не находила себе места от беспокойства, но тут почтальон принес письмо. Ее обрадовало, что в письме Жуньшэн не только заверял ее вновь в своей пылкой любви, но и обещал очень скоро вернуться в ее объятья. Он ничего не говорил о родителях. Хунмэй решила, что они, скорее всего, согласились, иначе Жуньшэн вряд ли писал бы, что скоро приедет…
Но прошла осень, а Жуньшэн так и не приехал. Потом пробежала зима – Жуньшэн не появился…
Хунмэй сама не заметила, как минул целый год. Она по-прежнему жила в полном одиночестве. От того, кого она ждала всем сердцем, не было вестей… Несчастная Хунмэй опять погрузилась в пучину отчаяния. Ожившее пламя ее души вновь угасло, румянец на щеках остыл. Жизнь вернулась в привычную унылую колею. Однажды сын спросил ее:
– Мам, почему у нас папа не работает в поле? Где он?
Слова больно резанули по сердцу. Хунмэй, еле сдерживаясь от подступивших слез, ответила:
– Папа… он далеко…
– А когда вернется? Я так скучаю по нему.
Хунмэй прижала сына к себе…
К ней захаживали порой деревенские мужики – и те, что помладше, и те, что постарше. Они были сплошь холостые. Началась новая пытка.
Мужики сидели на кане, маслеными глазками смотрели на Хунмэй и самым бесстыдным образом пытались с ней заигрывать. Особенно отличился на этом поприще один парень по имени Мао Дань. Он таскал воду, подметал пол и раздувал огонь с самым нахальным видом. До самой темноты он торчал на кане и даже не думал уходить – пока Хунмэй не начинала специально громко стучать тарелками.
Она прекрасно понимала, чего им надо. Не дождетесь. Ей, конечно, нужен был мужчина, – но совсем не из таких. Больше всего раздражало то, что некуда было скрыться от их навязчивого внимания. Не палкой же было выгонять «женихов» из дому! Для этого Хунмэй не хватало смелости. В деревне трудновато было справиться с такой досадной историей: все мужики были соседи, родные, друзья. Некоторые приходились старшими родственниками ее покойному мужу. Пока они просто болтали языком и не трогали ее руками, она только хмурилась. Но твердолобым деревенским парням не было и дела до ее недовольной физиономии – они продолжали ходить как ни в чем не бывало. Жизнь Хунмэй стала совсем несладкой. По ночам она часто слышала во дворе пугающий перестук шагов. Кончилось тем, что она заложила за запор кухонный нож…