Во всех прочих вещах он был совершенно обычным человеком – не любил читать, не интересовался общественными проблемами и политикой. Сянцянь был умелец травить анекдоты и всякие байки и мастак точить лясы с сослуживцами. Порой он казался человеком недюжинной эрудиции, но, в сущности, речь шла о всякой ерунде. Сянцянь понимал не только в машинах – он был знаток во всех бытовых вопросах: мог приготовить потрясающее блюдо, знал, что сейчас в моде, и следил за появлением технических новинок. Чем-то он пользовался дома много лет, а люди в уезде даже о таком не слышали – взять хотя бы электробритву.
Сянцянь был далеко не красавец, даже немного толстоват, но сердце у него было доброе. Он не был похож на своих молодых коллег, то и дело нарывавшихся на неприятности или выделывавшихся на шоссе. Сянцянь выделялся на общем фоне порядочностью и добросовестностью. Но вся его сообразительность, вся старательность были направлены на домашний обиход и на его сияющее авто. Он не интересовался ничем другим.
Все старания его души, употребляемые на эти вещи, даже будучи объединенными вместе и умноженными на два, не могли встать рядом с мыслями о Жунье. С мыслями не было сладу. Он влюбился без памяти. Сянцянь чувствовал, что эта женщина – его жизнь, его солнце, его смысл. Все прочие блекли на ее фоне. Чтобы добиться ее любви, он готов был пойти на немыслимые жертвы. Обретя не любовь, а презрение и унижение, он ни в чем не раскаивался. Как поется в песне:
После долгого безжалостного преследования Сянцянь – в исполнение своих желаний – наконец-то сумел жениться на Жунье, точно так же, как когда-то он сел за руль, чувствуя, как мечта становится реальностью.
Он любил ее безумно. Все в ней было идеально, она была ангелом во плоти.
Но этот ангел, даже ночуя с ним под одной крышей, был все равно недосягаемо далек. Реальность вновь безжалостно превратилась в неосуществимую мечту. Он не мог заключить любимую в объятья.
Пока он терпеливо и смиренно спал один в большой кровати, его жена так и не преодолела «стыдливость» – она по-прежнему ночевала одна в уголке и игнорировала его намеки.
Сянцянь мучился невероятно.
Ему вдруг пришла в голову мысль: может, просто уехать из дома на какое-то время, дать ей побыть в одиночестве? Может, она станет скучать по нему и надеяться, что он вернется? А уж когда он вернется, не он кинется к ней, а она сама упадет в его объятья.
Эта романтическая идея очень воодушевила Сянцяня. Словно осуществляя тщательно продуманный план, он собрал немного одежды и нашел повод поехать в Пекин. Его родители ничего не знали о несчастье сына. Они решили, что глупо расставаться сразу после свадьбы, и стали убеждать его взять Жунье с собой – но Сянцянь сказал, что жене нездоровится и она не поедет…
В Пекине он сразу заселился в гостиницу. Дел особо не было, машина осталась дома, и его ждало впереди много бесцельно потраченного времени. Сянцянь словно приговорил себя к тюремному заключению. Загибая пальцы, он считал дни до своего освобождения. Они бежали ровно и покойно – ничего не происходило. Но сердце жгло горьким пламенем, и он мучился, как настоящий заключенный. Целыми днями, сжимая проездной, Сянцянь скакал из автобуса в автобус. Все достопримечательности столицы удостоились его двукратного посещения.
Ночью он лежал на гостиничной постели, вертелся и не мог уснуть. Мыслями Сянцянь возвращался домой…
Он представлял, что Жунье уже убрала из комнаты маленькую тахту и переложила свою постель к нему. Две их подушки нежно прижались друг к другу. Жунье, обвязав талию трогательным цветастым фартучком, подметала пол под широкой двуспальной кроватью. Огонь пел в печи, в комнате было тепло. Жестяной чайник тихонько фырчал, брызгая водяным паром. Жунье, примостившись на табуретке у огня, стирала его одежду. Две миниатюрные, тонкие руки, розовея, выныривали по временам из мыльной пены. Внезапно она перестала полоскать одежду и замерла. Должно быть, подумала о нем. Да, погляди-ка, она бросила стирку, встала, ополоснула мыльную пену с рук и медленно подошла к маленькому оконцу, смотрящему на север. Она глядит, и видно, как легонько шевелятся ее губы – должно быть, бормочет его имя, зовет его поторопиться в ее объятья…
Сянцянь погрузился в свои фантазии. Глаза его увлажнились. Нет, то была не фантазия – так было, было на самом деле.
На следующий день, едва сдерживая волнение, он бегал с утра до ночи за покупками по Сиданю, по Дунданю, по улицам Цяньмэнь и Ванфуцзин – в основном покупал одежду для Жунье. Все деньги, что были у него с собой, за вычетом дорожных трат, он спустил на гостинцы, забив ими два чемодана. Большой был до верху полон платьев и прочих вещей для жены, а маленький – для его родных и родителей Жунье.