Она закрыла глаза, тяжело вздохнула, а потом наклонилась и втащила пьяного в дом. Снаружи он бы замерз за ночь до смерти. Бессильными руками она втянула безжизненное тело в комнату. Сянцянь был без сознания и страшно вонял. Его тело, лицо и волосы были покрыты грязью и блевотиной.
Жунье принялась стягивать с него грязное пальто. На этом силы оставили ее – она уже не могла втащить Сянцяня на кровать. Тогда она просто расстелила белье с большой кровати прямо на полу и спихнула на него свою тяжелую ношу.
Жунье накрыла мужа одеялом и увидела, что лицо его измазано грязью и землей. Тогда она вытерла его начисто горячим полотенцем. Уложив мужа, Жунье выключила свет и вернулась на свою тахту…
На следующее утро Сянцянь проснулся посреди комнаты с наброшенным на ноги одеялом. Он не сразу вспомнил, что случилось, а вспомнив, понял, что уютное теплое гнездышко устроила для него на полу Жунье.
На сердце стало тепло. Он вскочил на ноги и бросился к жене. Но не успел Сянцянь обнять ее, как снова получил пощечину. Он замер, как истукан. Жена держала в руке уже уложенную дорожную сумку. Даже не взглянув на него, она распахнула дверь и зашагала прочь, не оборачиваясь…
Весной в деревенской школе впервые набрали седьмой класс, Жуньшэн с Шаопином стали учителями. За год своего учительства Шаопин вырос почти что на голову и, по всему, скоро должен был догнать брата.
Все это время он ел вместе с домашними, и, каким бы убогим ни был их стол, они не голодали. Шаопин стал заметно крепче и превратился в красивого парня. Образованный, начитанный, он производил на людей сильное впечатление. В деревне такие ребята быстро становились объектом тайного обожания.
Суни по-прежнему жили плохо. Еды не хватало, каждая монетка была наперечет. Долги, в которые влезли на свадьбу Шаоаня, никуда не делись. У брата наконец родился сын, но семья все так же ютилась в своем углу рядом со стойлами. Место Шаоаня в его закутке занял Шаопин. Ланьсян, как и раньше, ночевала у семьи Цзинь. Отец с каждым годом сдавал все сильнее, а бабушка дряхлела. Мать стала чаще болеть. Старшая сестра со своими домочадцами перебивалась с сухаря на воду…
Шаопина утешало только то, что он стал учителем. Для крестьянского парня лучше этого и нельзя было придумать. За год он заработал столько же, сколько старший брат. Вместе с ежемесячной надбавкой эти деньги позволили даже вернуть часть долгов. Почти двадцать лет своей жизни он брал у семьи – и вот наконец сумел внести свою лепту в общий котел. Шаопин чувствовал, что стал по-настоящему взрослым.
Он вел китайский язык и литературу в седьмом классе и музыку – во всех остальных. Отвечал за школу замсекретаря производственной бригады Цзинь Цзюньшань. Его сын Цзинь Чэн преподавал с Шаопином математику. Другие два учителя, Яо Шуфан и Жуньшэн вели все остальное, а Жуньшэн работал еще и учителем физкультуры.
Ни один из трех учителей, преподававших вместе с Шаопином, не походил на другого.
Никогда не испытывавший нужды Цзинь Чэн был кичливым и самодовольным. Он носил безвкусно скроенный костюм из добротной ткани и нарочно выпускал из-под него наружу красный джемпер. Позолоченная цепочка для ключей, привязанная к поясу брюк, сверкала яркой петлей у него на заднице, другой конец прятался в кармане. Ключи звонко побрякивали при каждом шаге. Он работал очень ответственно и говорил убедительно, раскладывая все по полочкам. Когда в коммуну приезжали руководители из города, Цзинь Чэн всегда, опережая, перебегал дорожку Тянь Футану и пристраивал их под своей крышей. Как и отец, Цзинь Чэн был искренним и честным человеком и не стал бы никого обижать без причины. Он не завидовал чужим способностям – если только здесь нечего было делить. Цзинь уважал Шаопина, но никогда бы не стал ему близким другом.
Жуньшэн хорошо знал Шаопина. Хотя они выросли вместе и учились в одном классе, но не особо общались. Жуньшэн был совсем не похож на своего отца. Добродушный и покладистый, он легко соглашался с мнением большинства и совсем не умел хитрить. Он никогда не творил никакого произвола.
Учительница Яо Шуфан, единственный человек из центра, была старше всех троих. У ее мужа было далеко не идеальное происхождение, и она держалась очень осторожно. Шуфан берегла свою честь: и на службе, и дома она делала все безупречно – комар носа не подточит. Для деревенских учительница, хоть и жила в Двуречье, была чужим человеком, не принадлежавшим к их миру. Молодые парни за работой – в те редкие моменты, когда они не злословили о кокетке Ван Цайэ, – частенько перемывали кости симпатичной учительнице.
Яо Шуфан очень ценила Шаопина. Хотя их семьи разделяла настоящая пропасть – они даже не разговаривали друг с другом, – оба осознанным образом преодолели деревенскую узколобость и на каком-то более высоком уровне создали близкие и доверительные отношения. В этих отношениях невозможно было почувствовать, что они принадлежат к двум резко противопоставленным традициям. Шаопин порой даже называл ее по имени.