Шаопин не заходил в магазины, и, вообще говоря, у него не было никаких конкретных дел. Просто обходил те места, с которыми был знаком. Бóльшая часть этих мест пряталась в полях за городом. Где-то он собирал ягоды и другие плоды гор. Где-то читал, спрятавшись за холмом. Где-то, в крохотных травяных ложбинках, засыпал под бурчание голодного живота. Конечно, не забыл он наведаться и на речку – туда, где лились когда-то слезы его несчастной любви. Шаопин с грустью решил еще раз воскресить в памяти прежнее время…
Пока он стоял у реки, вспомнил своего лучшего друга Цзинь Бо. Тот вступил в ряды народно-освободительной армии и уехал в Цинхай. Он прислал письмо – рассказал, что играет теперь на флейте в художественном ансамбле дивизионного штаба и что расквартированы они в тибетской деревне, рядом с коневодческой фермой. Шаопин завидовал ему. Когда он сам сумеет сбежать так же далеко? Он даже подумал, в следующий раз, когда будут вербовать новобранцев, он тоже, если предоставится возможность, уйдет в солдаты.
Незадолго до ужина Шаопин, обойдя все места, где хотел побывать, решил вернуться в школу.
На верхушках гор за речкой догорали последние отсветы скорого зимнего заката. По обоим берегам, едва смыкаясь посередине, уже протянулись длинные языки льда. Вдоль воды гулял пробирающий до костей холодный ветер.
Шаопин быстрым шагом прошел сквозь разрушенные городские ворота и побежал по улице. Улица была пустой и безмолвной, по ней спешили редкие пешеходы. Город, одетый туманом, сливался в серый ком. Сигнальные огни на высоких столбах уездной радиостанции уже горели ослепительным красным светом. Со стадиона неподалеку доносились крики и резкий свист. Все это было родным для Шаопина – за два года, проведенные в городе, он стал испытывать к нему трепетное чувство. Но сейчас он прощался со всем. Прощай, прощай, родной. Запомни, как я впервые пришел сюда, робкий, напуганный, и как теперь, покидая тебя, переполняюсь тобой… Ты открыл мне окно в большой мир. Ты отряхнул своей крепкой рукой желтую деревенскую пыль с моих плеч и оставил на мне свой угольный знак. По правде сказать, ты не сумел избавить меня от всей налипшей за годы глины – но моя душа хранит твое клеймо. Я не стал городским, но перестал быть деревенским. Прощай, милый мой город…
Одновременно счастливый и печальный, Шаопин перебрал в памяти два последних года, выстелил их шагами по знакомым дорогам.
В комнате его ждала Сяося.
– Ты где был? – спросила она.
– Да так, вышел погулять.
– Теперь пойдем вместе прогуляемся, – бросила Сяося и вышла, махнув своим ватным пальто с капюшоном.
Шаопин нехотя последовал за ней.
– Куда пойдем?
– Пошли поужинаем. Я приглашаю.
Шаопин не хотел идти к ней домой:
– Я уже заплатил за ужин в школе, – сказал он.
– Выпускной на носу, а ты ломаешься из-за пары черных булок.
Шаопин не ответил. На самом деле он отдал в столовой карточки на белый пшеничный хлеб, которые придерживал до последнего.
Он думал, что Сяося зовет к себе домой, но она потащила его в государственную столовую. Взяв еду, Сяося сказала:
– Мы вот-вот расстанемся. Я просто обязана угостить тебя. Дома толпа народу, здесь будет потише, и мы сможем поговорить.
Шаопин впервые оказался в заведении наедине с одноклассницей и немного смущался. К счастью, Сяося была открытым и непосредственным человеком, к тому же они были давно знакомы, поэтому Шаопин не потерял самообладания.
– Тогда я тоже должен пригласить тебя куда-нибудь. Долг платежом красен!
– Ой, ну перестань! Вот заеду в Двуречье, тогда ты и позовешь меня в гости. Будет куда интереснее!
– А ты собираешься в Двуречье? – спросил Шаопин.
– Конечно! Я никогда не была у дяди Фугао. И вообще – я бы заехала к тебе даже без них. А ты, если окажешься в городе, обязательно навещай, идет?
– Идет…
Шаопин жевал и, сгорая от волнения, говорил сам себе: вот он, Шаопин, ужинает с девушкой, непринужденно болтает – просто чудо что такое!
По правде говоря, только рядом с Сяося застенчивость, столь обычная для его возраста в общении с противоположным полом, не становилась серьезным препятствием для самого общения. Они часто, как взрослые, обсуждали принципиальные вопросы современности, и их отношения ограничивались дружбой и серьезными, строгими дискуссиями.
– Что ты собираешься делать после окончания? – спросила Сяося, вороша овощи в тарелке.
– Все уже решено – буду работать на земле, но этого я не боюсь. Плохо только, что не будет возможности учиться: ни времени, ни книг взять негде. Если тебе вдруг попадется хорошая книжка, отложишь для меня? Когда выберусь в город – заскочу за ней. Прочитаю и найду способ вернуть.