Шаоань был все так же счастлив. Они с женой любили друг друга с прежней страстью. У них наконец появился малыш. Часто говорят, что с появлением ребенка отношения между супругами становятся прохладнее – ибо часть их любви оказывается отданной новому маленькому существу. Но после рождения сына Шаопин с Сюлянь стали словно бы еще ближе, чем раньше, – ощутили с новой силой, как прекрасна жизнь и сколь она таинственна. Рядом теперь вертелось живое крохотное создание, сотворенное ими вместе, и благодаря ему Шаопин с Сюлянь осознали, что они окончательно стали единым целым. Когда они нянчились с малышом, то по временам бросали друг на друга ласковые взгляды, и сердца заливал горячий поток неиссякаемой нежности.
После рождения сына Сюлянь стала еще меньше беспокоиться о том, как она выглядит, и часто ходила в залатанной одежде. Шаоань часто вспоминал, что когда он был маленьким, такое же платье носила его мать – теплая, как земля, лишенная всякой искусственности и нарочитости. При одной мысли о ней сердце заливала нежность, а в носу начинало щипать. Шаоань очень надеялся, что сын запомнит Сюлянь именно такой…
После рождения ребенка Сюлянь стала еще крепче и выносливее. Она бралась за любую работу и дома, и в поле и никогда не жаловалась на усталость. Но вечерами, в постели, она шептала порой Шаоаню на ушко, что они не могут продолжать жить по заведенному – так, как живут другие. Шаоань понимал, на что она намекает. В деревне почти никто из молодых не жил с родителями после свадьбы. Но он все держался за свою старую идею и никак не хотел отделяться от большой семьи. Сюлянь знала, что ей не изменить мужа, но не могла удержаться от того, чтобы не намекнуть ему еще раз на свое видение ситуации. Но по большей части она шептала о том, что все еще мечтает подарить ему дочь. На самом деле, он тоже хотел этого. Но в стране была введена жесткая политика планирования рождаемости – они не осмеливались идти поперек ограничений. После рождения сына безо всякого принуждения Шаоань отвез жену в Каменуху поставить внутриматочную спираль…
После внедрения в хозяйстве подрядных единиц пшеница везде стала расти лучше и быстрее, чем раньше, осенние культуры тоже обрабатывали больше, чем в предыдущие годы. Но посадки на полях у Цзиневой излучины и у Тяневой насыпи выглядели совсем по-разному. На западном берегу реки трудились с невероятным воодушевлением. Хотя Шаоань по-прежнему занимал место номинального главы производственной бригады, на Тяневой насыпи появилось больше десятка начальников производства – каждый стал сам себе хозяин. По утрам больше не нужны были тычки и понукания бригадира – теперь многие выходили в поле раньше него.
Пшеница была посажена, земля больше не нуждалась в рыхлении, но урожая убирать еще не начинали. Впервые за долгие годы обитатели Тяневой насыпи могли вздохнуть свободно. У людей появилось время ездить на ярмарки, организовывать товарищества, заниматься промыслами. Особо ловкие завели подсобное хозяйство.
Но у Шаоаня не было на то душевных сил. Когда наступила передышка на поле, он вновь, как прежде, с головой ушел в свой огород. Шаоань насы́пал земляной валик на границе участка, у межи, чтобы навести порядок на своем куске земли и на будущий год посадить побольше овощей.
Утром, еще до рассвета, он собирался, как обычно, подняться на участок, но Сюлянь крепко обняла его, удерживая в постели.
– Поспи еще, – капризно протянула она. – Вечно срываешься затемно, оставляешь меня здесь одну. Что сейчас за нужда бежать куда-то? Спи…
Она обняла его за талию своими сильными руками. Шаоань смирился. Они впервые в жизни проспали до рассвета.
Встав с постели, Сюлянь, пребывавшая в отличном настроении, сказала мужу:
– Не ходи сегодня в поле, ступай на рынок в Каменуху. Целый год пашешь на земле без роздыху – отдохни хоть немного, развейся.
Шаоань заколебался. В конце концов он решил действительно сходить на рынок, ведь он и правда не был там сто лет. Прогулка до Каменухи была ничем не хуже поездки в город или, другими словами, все равно что прогулка в парке – для городских обитателей.
Сюлянь дала ему во что переодеться, согрела полкастрюли кипятка и велела вымыть голову, а потом сама расчесала Шаоаню волосы ломаным деревянным гребнем. Шаоань поглядел в зеркало и улыбнулся:
– Ну, прям жених!
– Вот будет у нас новый дом – еще раз поженимся, – откликнулась Сюлянь.
От этих слов на душе у Шаоаня стало тяжело. Когда у них появится новый дом? Пока семейство Сунь продолжало ютиться в своей прежней убогой пещерке. Потом Шаоань подумал, что если и дальше пойдет, как сейчас, то, глядишь, через пару лет они обзаведутся наконец новым домом.
Шаоань позавтракал с женой у родителей и стал собираться в Каменуху. Отец еще с ранья ушел в горы. С каждым днем его настрой на трудовые подвиги становился все сильнее.
Перед уходом мать сказала Шаоаню:
– Без денег на рынок не ходят. Возьми пару старых тыкв из тех, что только сняли, и продай – хоть будет, что потратить…