Шаоань подумал, что мысль правильная: взрослым и так хорошо, а вот сыну принести бы какой гостинец. Он вложил в куль несколько тыкв, взвалил их на плечи и пошел в Каменуху.
Рынок сильно отличался от привычного. Народу было не протолкнуться. Большинство пришли сменять какие-нибудь товары на деньги. Торговля выплеснулась с улиц на берег речки и на близлежащие склоны. Повсюду были люди, звенели крики торговцев, а по немощеной дороге гуляла поднятая деревенскими желтая пыль. Время от времени в толпе возникал парень в клетчатой рубашке и солнцезащитных очках. В руках у него попискивала черная коробочка, и все открывали рты от удивления.
Сунь Шаоань протиснулся в овощные ряды рядом со столовой на Южной улице и довольно быстро продал свои тыквы. Он свернул свой куль и зажал его под мышкой. План был купить немного копеечных леденцов для сына, носовой платок для Сюлянь и какое-нибудь мягкое угощение для бабушки. Шаоань заработал пятьдесят восемь фэней – этого должно было хватить. Если останутся лишние деньги, он купит отцу белоснежное полотенце – обматывать голову. А то его нынешнее уже похоже на подметку.
Когда Шаоань протискивался сквозь толпы на Южной улице, чтобы попасть на Северную, он внезапно почувствовал, как кто-то тянет его за одежду. Шаоань испугался: вдруг вор. Он слышал, что сейчас стало больше карманников. Он обернулся и увидел Лю Гэньминя, который сжимал в руке черный портфель из кожзама.
– Узнал тебя со спины, – улыбнулся он.
– Куда идешь? – спросил Шаоань.
– Только вернулся из деревни. Пойдем ко мне, в коммуну. Давно хотел передать тебе весточку, встретиться, поговорить. Есть к тебе одно дело.
Шаоань юркнул следом за Гэньминем. Всю дорогу он гадал, о чем тот хочет с ним поговорить. Раз Гэньминь не стал озвучивать это прилюдно, значит, на людях о таком говорить не стоит, – Шаоань не стал допытываться. Он совершил ошибку? Промах? Сколько бы Шаоань ни думал об этом, ему в голову не приходило ничего из ряда вон выходящего. А их производственная единица вообще была создана с одобрения вышестоящих товарищей, и потом, он же не один ее делал. Нет, не может быть, что дело в этом. Когда Шаоань исключил возможность снова подвергнуться критике, ему стало легче.
Гэньминь протянул папироску. Шаоань по-прежнему не курил папиросы, а вертел самокрутки, но от предложения бывшего одноклассника не стал отказываться.
Гэньминь стал замначальника коммуны в Каменухе. Он ходил теперь в чистенькой темно-синей форменной одежде, с зачесанными назад волосами и очень походил на большого начальника. Гэньминь был человек покладистый и сообразительный. В школе он всегда отвечал за классные мероприятия и воспринимал свои обязанности очень серьезно. Шаоань был благодарен своему однокласснику – когда тот стал активистом, а Шаоань – остался крестьянином, он продолжал относиться к нему как к товарищу, несмотря ни на что.
Гэньминь раскрыл перед Шаоанем дверь своего кабинета, затем нацедил другу хорошего чая, налил немного холодной воды в таз, умылся и отер лицо.
– Теперь со всеми этими нововведениями в деревне работы только прибавилось, – пожаловался Гэньминь. – Но наш председатель знай себе ноет, что делать нечего. Сидит целыми днями на корточках под горным склоном и режется в шашки. Некоторые посматривают на него и сидят себе в конторе, в деревню даже не ездят. Мы тут уже с ума сходим…
Шаоань не стал ничего отвечать, он просто потягивал чай и понимающе улыбался приятелю. Гэминь повесил полотенце и сказал:
– А теперь давай поговорим о деле. Тут такая история: в уездной школе планируют расширять и ремонтировать классы. Мой двоюродный брат у них завхозом, и за ремонт отвечает он же. Они там уже купили немного кирпичей в Угорье, на окраине города. Надо отвезти их в школу. Так брат спросил, нет ли у меня кого, кто вызвался бы подсобить. Я долго думал. Никто из моих родственников в деревне не хочет этим заниматься. Работа тяжелая. Вот я и вспомнил про тебя – может, интересно? Я, по правде, хотел, чтобы ты пришел еще несколько дней назад, но никто не попадался из ваших, из Каменухи – как тут передашь…
Шаоань оторопел.
– А сколько заплатят? – спросил он.
– Сколько перетягаешь, столько и заплатят. По фэню за кирпич. Если есть тачка, то можно и четыреста штук за ходку сделать. А раз десять в день сходишь – большие деньги заработаешь.
Шаоань вздохнул:
– Да ну, скажешь тоже – сколько человек может перетягать за день? Тут скотина нужна. Тачка, конечно, дело хорошее. Теперь у нас каждый двор сам по себе – тачки из стройотряда уходят за сущую ерунду. Меньше чем за сто юаней можно купить вполне приличную. Но вот доброе животное – совсем другая история. На одного мула нужно не меньше тысячи юаней… Боюсь, это не про меня. Поищи лучше кого-нибудь другого…