Тут Шаоань увидал другое судно, которое медленно ползло к мосту, словно жук. От него к утесу на берегу тянулась веревка, натянутая, как тугая тетива. Она покоилась на плечах обнаженных бурлаков. Они ползли почти на четвереньках по извилистой дорожке между скал. Их стон словно бы исходил из глубин земли… Под этот горький плач лодка, что шла вниз, уже спустилась на спокойный участок. Над рекой поплыла ничем не связанная в своем полете песня рулевого:
Голоса лодочников, что подпевали, раскатывались, как далекий гром. Лодка и пение постепенно уносились вдаль…
Шаоань стоял на краю моста, двумя руками сжимая перила, его пальцы были неподвижны, словно схваченные цементом. Он чувствовал, как в груди разгорается огонь, во рту пересохло. Сердце обнимало невыразимое воодушевление. Казалось, будто бурная река течет по его сосудам.
Он сошел с моста, развязал мула, одним движением вскочил в седло, как ветер, пронесся по мосту и поскакал на запад…
В конце сентября, в пасмурный осенний день, Шаоань приехал на собственной тележке в уездный город. Начиналась пора дождей. В деревнях все лежали по теплым канам, забывшись тяжелым сном и сочно похрапывая. Ели и снова проваливались в дрему – словно вся усталость, накопленная за год, выходила из тела за эти дни. Как сладко было чувствовать сквозь призрачный сон паточный запах пшенной каши с тыквой, пыхтевшей на огне, как славно слушать позвякивание горшков и тарелок под нежной женской рукой…
Но Шаоань не мог наслаждаться этим благословенным временем. Полный свежей силы, он готовился отправиться в уездный центр – не куда-нибудь, а на битву с судьбой.
От брата Гэньминя он узнал, что тот никак не мог дождаться ответа и уже успел отдать работу другим людям, но, прослышав про Шаоаня, завхоз невероятными усилиями умудрился все переиграть.
Шаоань ахнул.
– Где собираешься остановиться? – спросил завхоз.
– Да где придется. Самому-то просто устроиться, со скотиной вот сложнее, – ответил Шаоань.
Брат Гэньминя задумался и сказал:
– Я знаю секретаря бригады в Угорье, мы у них кирпичи брали. Передашь ему от меня записочку: пускай определит тебя на постой в деревне. Но придется им что-то заплатить. У нас в школе нет места. И потом, если останешься в городе, придется с утра еще впустую трястись всю дорогу за кирпичами… Теперь про еду…
– Если будет где переночевать, я сам себе могу сготовить поесть, – сказал Шаоань.
– Вот и славно, езжай теперь в деревню договориться.
Шаоань взял записку и отправился в Угорье к тамошнему секретарю.
– У нас нет свободных помещений, – замялся секретарь.
– Да мне любой угол, лишь бы не продувало и дождь не мочил, – умоляюще взглянул на него Шаоань.
Тогда секретарь задумался и протянул:
– Есть одна пустая пещерка на окраине, без двери и окон, просто голые стены. Там жила одна семья больше десяти лет назад, потом они ее бросили. Сходи, погляди, ежели не брезгуешь…
Секретарь показал, в какой стороне находилось то место. Шаоаню не нужно было повторять дважды. Он взял своего мула и тележку и пошел на холм за деревней. Пешком там было полкилометра по нераспаханной дикой земле.
Когда Шаоань нашел место своего ночлега, его невольно взяла оторопь. Это действительно была совершенно голая пещера. Земля у входа сильно осыпалась, перегородив его почти наполовину. Все заросло бурьяном выше человеческого роста. На всем лежала печать запустения.
– Собачья конура, – проворчал Шаоань себе под нос.
Однако довольно скоро он принял решение остаться в этой конуре. В деревне других вариантов не предвиделось, а городские гостиницы были ему не по карману. Приятно иметь даже такое укрытие от ветра и дождя, к тому же бесплатное. Да и на что может рассчитывать отходник? А вообще жить в таком месте даже неплохо: со всех сторон пустошь, травы накосить – раз плюнуть…
Туманная морось не переставала. В горах разливалась звенящая тишина. Шаоань постоял немного под дождем в своей рваной соломенной шляпе, а потом нырнул в пещеру сквозь мокрые высокие травы.
Внутри было неожиданно неплохо и совершенно сухо. Пещера дышала теплом. Шаоань не мог удержаться от радости. Он вынырнул наружу, распряг мула и ввел его в пещеру. Этого мула Шаоань берег сейчас как зеницу ока и не решался оставлять под дождем. Если с мулом вдруг что-то случится, ему останется только повеситься.
Потом он протоптал сквозь бурьян тропу от самого устья пещеры. Куча земли, что высилась перед входом, ничуть не мешала ни ему, ни животному. Шаоань оставил ее в покое.