Порой он начинал колебаться. Быть может, следует подчиниться зову судьбы? Остаться дома? Пусть сердце не запоет от радости, зато не нужно будет заботиться о пропитании. Что бы ни случилось, рядом всегда останутся опека и внимание близких. Если он все потеряет на чужбине, если утратит опору, ему придется справляться с холодной и мрачной реальностью одному…
При всем том мысль о заработке где-то далеко, во внешнем мире, до сих пор не оставляла его. Чем хуже жилось Шаопину в деревне, тем сильнее становилось это желание. Его сердце яростно горело одной мыслью, порой вздрагивая, как у больного малярией. Он понял: если уезжать, то нужно делать это как можно быстрее, иначе он может потерять саму возможность и смелость уехать. Тогда мечта навсегда останется мечтой. Пока он молод и полон сил, отчего бы ему не осуществить свое желание? Даже если он вернется в деревню несолоно хлебавши, ему будет чем отвести душу. А вот если через несколько лет он обзаведется семьей, то навсегда окажется связан по рукам и ногам, прикован к желтым горам.
После продолжительной внутренней борьбы Шаопин решил покинуть деревню и отправиться в большой мир. Кому-то могло показаться, что парень действует слишком неблагоразумно и даже вздорно: сейчас, когда жизнь в деревне стала такой многообещающей, когда семья едва встала на ноги, когда, казалось, перед всеми открывались блестящие перспективы, зачем бежать на чужую сторону и искать там средства к существованию? Какую пользу принесет ему это неродное пространство? Ответ на этот вопрос знало одно небо.
Шаопин выбрал пунктом назначения столицу округа. Уездный город больше не был для него «большим миром», но он не решался пока отправиться куда-то далеко. Округ подходил как нельзя лучше. Для него это была уже целая вселенная. А с другой стороны, домой можно было вернуться при желании в тот же день – стоило только сесть на автобус.
Что делать там? Как жить?
Особого выбора не было. Как большинство крестьян, уехавших в город, он мог наняться разнорабочим – помаленьку ковыряться на стройках под началом прораба: таскать камни, мешки с цементом, бурить скважины для взрывных работ…
Как бы там ни было, нужно было уезжать.
Когда Шаопин задумался об этом, он решил сперва поговорить с отцом. После обеда отец и сын отправились в поле сажать кукурузу. Приближалось начало лета[38], настало время посадки кукурузы и уссурийской сои. Все дворы были заняты этим трудом. В отличие от предыдущих лет, в горах не было видно работников – на самом деле вкалывали еще больше, чем раньше, но теперь, когда каждый трудился на своем участке, встретить кого-то в поле было сложно.
Бóльшую часть своей кукурузы и сои семья Сунь уже посадила – оставалось только несколько кусочков свободной земли, можно было справиться без скотины. Отец проходил полосу впереди с мотыгой, а Шаопин с посудиной, разбрасывая за ним семена. Оба были босы. Они сновали взад-вперед, туда-сюда, говорить времени не было. Отец мотыжил землю, как мать прошивала подошвы их обуви – ровно, аккуратно, с большим искусством. Ряды ложились как узор, тщательно выверенный художником-декоратором. Шаопин смирял себя и старался терпеливо класть семена ровными мазками в свежие ямки – мягко, но веско припечатывая их сверху босой пяткой.
Наконец настало время отдыха. Отец присел на корточки и закурил, а Шаопин приблизился к нему. По примеру брата он свернул самокрутку. Прикурил от зажигалки отца, сделал несколько затяжек и собрался с духом. Наконец Шаопин выдавил из себя, что собирается уехать в округ.
Старик был ошеломлен. Он запыхтел трубкой и крепко задумался, а потом сказал:
– Мал ты еще так далеко шастать. Жизни не знаешь. Раве нам с матерью спокойно будет? С чего ты вдруг взбеленился?
Шаопин понял, что ему трудно объяснить ход своих мыслей отцу.
– Мне невесело торчать дома, я хочу на простор…
Отец низко наклонил голову, руками сжал ступни и выдохнул:
– Это понятно. Я когда после школы вернулся на поле, – и мне было невесело. А ничего не сделаешь, так уж все устроено. Когда вижу, как ты возишься целый день в пыли, думаешь, мне не грустно?.. Но сейчас вроде стало посвободнее, хотя работы поболе – больше не надо мучиться от голода. Ты только начал ходить в поле, я знаю, оно сперва непривычно. Через годик – другой привыкнешь. Там, за горами, не наш мир. Если уедешь – все равно будешь страдать. А если, не дай бог, что случится, кто тебе поможет?..
– Пап, не беспокойся об этом. Мне двадцать лет. Я в состоянии управиться сам. Отпусти меня на время. Разве ты сам не гонял быков в Шаньси, когда был молод? Если я сейчас не уеду – всю жизнь буду жалеть. Из мужиков в семье есть ты и брат, вы справитесь без меня. Я же не просто шататься еду, у меня руки и голова на месте, может, я даже денег заработать смогу. Не бойся за меня, пап…
Шаопин почти плакал. Отец понял, что сын готовился к этому шагу очень долго. Было ясно, что будет трудно убедить его отказаться от такого рода приключений. Поколебавшись, старик Сунь сказал: