Почти два года он не видел Сяося. Шаопин думал, что, если не ответит на ее последнее письмо, их связь будет разорвана навсегда. Она станет частью его воспоминаний, и они больше не встретятся никогда. Она студентка, а он деревенщина – до нее как до неба… Странно было увидеть ее на улице под дождем…
– Почему бы тебе не ответить на мой вопрос? – она повернула лицо и пристально посмотрела на него.
– Ну, и так понятно… – сказал он.
– Это потому, что я пошла учиться, а ты остался в деревне? Кажется, ты не изжил в себе обывателя, – резко бросила Сяося.
Шаопин был не согласен. На самом деле, в глубине души он вовсе не принижал себя. Просто Сяося не знала, как он изменился. Он действительно не хотел сохранять их отношения потому, что беспокоился о разнице в положении. Но это вовсе не значило, что выбранный им путь казался ему хуже. Да, он барахтался на самом дне общества, тянул жилы из-за нескольких юаней, но это было не просто способом выжить – никакая карьера не могла стать мерилом ценности человеческой жизни. Наоборот – он полюбил собственные страдания. Это было боевое крещение. Он верил, что сладость жизни, выпестованная невыразимыми трудностями, будет куда приятнее, чем доставшаяся с легкостью. В шутку он называл это «теорией трудных дел»…
Сяося провела Шаопина через проходную комитета. Ее отец, Тянь Фуцзюнь, недавно вернулся в Желтореченск работником административного управления. Семья переехала вместе с ним. Старик-сторож улыбнулся Сяося из-за перегородки и закивал. Они прошли прямо через большой внутренний двор, а потом через отдельную дверь в тихий закуток.
– Это двор постоянного комитета, – сказала Сяося и прибавила, указывая на четырехэтажное здание рядом: – А это общежитие для семей членов парткома. Мы живем слева, на втором этаже первого блока… Давай не пойдем туда. Лучше поговорим у папы в кабинете. Он вчера уехал в один из уездов и еще не вернулся…
Двор комитета представлял собой ряд тщательно отделанных каменных пещер, с трех сторон его окружала стена. Небольшая дверца вела к семейному общежитию. В центре было разбито несколько маленьких цветочных клумб – большинство цветов уже завяли, каким-то чудом уцелела только одна роскошная красная роза. Под платанами землю покрывал толстый слой желтых листьев.
Сяося сложила зонтик, вытащила ключ и открыла дверь среднего помещения. Приподняв занавес, она впустила Шаопина. Пещера была очень большая, она состояла из двух частей: сперва входящий попадал в канцелярию, а за ней прятался кабинет, по совместительству служивший спальней.
Сяося потянула Шаопина вглубь. Он осторожно присел на диван, оглядывая это необычное место. Сяося налила ему чаю и почистила яблоко.
В большом зеркале на противоположной стене Шаопин увидел, что одежда на нем разлезается по швам, а волосы спутались в ком. Сидеть на удобном широком диване было немного комично. Если бы не Сяося, любой, увидев здесь Шаопина, счел бы его забравшимся в дом воришкой.
Сяося протянула ему очищенную дольку, опустилась рядом и стала расспрашивать про все, что случилось за два прошедших года. Шаопин, похрустывая яблоком, начал рассказывать о том, что было и что происходит сейчас. Все это время Сяося не отрываясь смотрела на него красивыми, удивленными глазами.
Когда Шаопин перестал говорить, воцарилось молчание. Сяося сидела на диване, как статуэтка. Помолчав, он уверенно произнес:
– Не рассказывай никому из знакомых или бывших одноклассников. Я знаю, что ты меня понимаешь, поэтому я и поделился с тобой. Не хочу, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Если слухи об этом дойдут до уезда, родители станут переживать. Мне хочется, чтобы они представляли себе все в радужном свете. Кроме Цзинь Бо, никто не знает правды – и пусть так и остается. Это не пустые амбиции. Я не боюсь насмешек. Я просто хочу спокойно и тихо идти своим путем… Обещай мне, – твердо сказал Шаопин.
Сяося очнулась, как ото сна.
– Будь спокоен, – сказала она, вставая. – Пойду куплю чего-нибудь поесть. Домой не пойдем, там будет неудобно. Сейчас сбегаю в столовую…
Сяося достала из шкафа тарелки и приборы, выхватила из выдвижного ящика продталоны и вышла. Минут через пятнадцать она вернулась с фарфоровой миской жареных овощей. Сверху на овощах покоились белые булочки. Сяося отложила себе немного в маленькую тарелку, взяла одну булочку и сказала:
– Остальное твое.
– В принципе я справлюсь, ты только не смейся потом, – сказал Шаопин, придвигая миску, и зарылся в овощи.
Сяося рассмеялась. Она вылавливала маленькие кусочки мяса из своей тарелки и отправляла их в миску к Шаопину. Неизвестно отчего, это напомнило ему Жунье. Девическую нежность и теплоту…
На улице стало темнеть. Сяося зажгла электричество, отставила тарелку и встала. Она смотрела на Шаопина.
– Я могу тебе чем-то помочь? – вдруг спросила она.
Шаопин поднял голову:
– Давай как раньше – если тебе понравится какая-нибудь книжка, ты мне посоветуешь. Идет?
– Еще что-то?
– Да нет.
– Можно будет передавать тебе книги?
Шаопин задумался.
– Давай я буду приходить к тебе в гости два раза в месяц. Нормально будет?
– Конечно.
– Когда лучше?