Она отвернулась и уставилась на чердак, где гнездились совы. С каждым покачиванием ее головы я чувствовала, что Паулина пытается отвергнуть это, сопоставляя мои истины с той единственной, которую когда-то выучила она, – Священным Писанием Морригана.
Если правдива была моя история, то эта версия лишала нас самого возвышенного статуса среди остальных королевств. И наблюдая за подругой, я отчетливо осознала, зачем на самом деле Королевский книжник скрывал историю Годрель. Она подрывала саму нашу сущность. Однако я не могла взять вдомек, почему он просто не уничтожил ее. Ведь кто-то уже пытался сделать это.
Паулина глубоко вздохнула и вытерла руки о юбку, разглаживая складки.
– Мне нужно вернуться, – сказала она. – Пора кормить ребенка.
Ночью, покормив ребенка, я долго лежала на боку, наблюдая за спящим Каденом. Его шрамы все еще удивляли меня. Теперь, когда он будет смотреть в зеркало, то будет видеть еще одну отметку – ту, что оставила я, – наряду с теми, что оставил ему отец. Тогда, в Терравине, обыкновенная рубашка и несколько добрых слов замаскировали личность, которую я не разглядела в нем. Микаэль действовал точно так же, однако он скрыл свою истинную сущность с помощью цветистых слов. И я позволяла этим словам проникать в меня до тех пор, пока они не стали всем, что видели мои глаза.
Так можно ли вообще узнать кого-то по-настоящему или это просто я настолько плохо разбираюсь в людях? Я перевернулась на спину, разглядывая тени, мечущиеся по потолку. То, что он видел мои женские прелести, было наименьшей из моих бед. Меня все еще преследовало выражение его лица, когда он впервые взял моего ребенка на руки. Это ощущалось так реально. Его глаза были полны изумления, но затем, когда он протянул руку и положил ребенка мне на грудь, на миг замешкался, словно уже знал, что я никогда больше не позволю ему дотронуться до младенца. Одна часть меня говорила, что я должна поблагодарить его за помощь, но другая – все еще злилась. А еще была третья, самая большая, и она боялась его. Как я могла быть уверена, что на этот раз его доброта была истинной? Что, если он все еще использовал нас для какой-то своей цели, как и раньше? Я видела, что Лия доверяет ему. Этого должно было хватить, однако доверие все равно было мне недоступно.
И вот сейчас я сидела на крыльце на коленях, оттирая ящик, который он отыскал на мельнице. «Из него может получиться вполне сносная колыбель», – сказал Каден, протягивая его мне сегодня утром. Он не встречался взглядом с моим. Просто поставил ящик на крыльцо и ушел.
Он уже почти скрылся из виду, когда я наконец окликнула его. Каден повернулся, и я сказала: «Спасибо». Он замер, изучая меня какую-то секунду, а потом молча кивнул и исчез.
Дождь лил уже четыре дня подряд, реки воды стекали по склонам холмов вниз, в крыше домика образовывались все новые прорехи. Я не была уверена, был ли этот ливень благословением или проклятием, заперев нас в столь тесном пространстве, но он также заставил Лию и Кадена разрешить возникшие между ними разногласия: Каден хотел сам поговорить с вице-регентом. Встретиться с ним лицом к лицу. Лия возражала. «Когда придет время», – говорила она. Я была поражена, что он вообще ее слушал. Между ними будто существовала странная связь, которую я до сих пор не понимала. Однако, когда она намекнула, что есть вероятность, будто вице-регент изменился, что одиннадцать лет могут изменить любого человека, и в качестве доказательства привела Энцо, Каден пришел в ярость. Я мельком увидела того Убийцу, которым он был прежде. А может, он и сейчас оставался им. Я вдруг поняла, что, когда он сказал «встретиться лицом к лицу», Каден имел в виду не просто разговоры. «Люди так сильно не меняются!» – крикнул он и выбежал под дождь. Вернулся он через час, промокший до нитки, и больше они об этом не заикались.
Я тоже твердила себе, что люди не меняются, однако все еще раздумывала над подобной возможностью.
Лия ведь и правда изменилась. Она всегда была бесстрашной и не обращала внимания на угрозы, когда ее что-то сильно раздражало, была импульсивной, иногда даже во вред себе, но теперь я видела в ней расчетливую, холодную сталь, которой раньше в ней не было. Она перенесла невероятные страдания. Я небезосновательно тревожилась о ее благополучии все те месяцы. Да, она пыталась скрыть подробности, однако я видела шрамы от стрел, пронзивших ее спину и бедро. Она едва не погибла. Видела я и тонкую линию на ее скуле, куда ее ударил Комизар. А ведь имелись и другие шрамы, которых не было заметно на ее коже. Именно они и волновали меня больше всего: безучастный взгляд, сжатые кулаки, непокорно выпяченные губы, на которых застыли воспоминания о том, как на ее глазах убивали людей, которых она любила, и о том, что после ее побега их погибло еще больше. Я поняла, что народ Венды стал ей небезразличен. Она часто разговаривала с Каденом на их языке, а еще в ее поминовения теперь вплелись и их традиции.
– Так теперь ты одна из них, Лия? – спросила ее я.
