Очарование тьмы полностью

Я устремила взгляд на раскинувшуюся внизу Сивику. Вечерние поминовения уже затихали, но в воздухе все еще витала зыбкая песнь. Пусть так будет всегда. Навеки. Город полностью погрузился во мрак, мерцали лишь золотые окна, осторожно выглядывающие в ночь.

Воцарился покой, где-то готовилась еда, чадили трубы.

Но потом этот покой разбился.

По моему позвоночнику поползли посторонние звуки.

Звуки, не принадлежащие миру за окном.

Хруст камня.

Шипение пара.

Пронзительный вой.

Рвение, Джезелия, рвение.

Мое сердце ускорило свой темп. Я вдруг ощутила дыхание Комизара на своей шее, его палец провел по каве на моем плече, и я увидела в темноте его ониксовые глаза и улыбку.

– Тебя проводить?

Я подскочила на месте и резко обернулась.

В дверях моих покоев торчала голова тетушки Клорис, и ее вопрос был лишь напоминанием о том, что мне не стоит опаздывать.

Я улыбнулась, пытаясь унять тревогу. Несмотря на то что тетя сейчас с удивительным изяществом переносила полное попрание протокола на всех уровнях, я все же заметила, что ее нетерпение возвращается. Она желала, чтобы все стало как прежде. Этого я не могла обещать, но вполне могла подарить ей этот вечер.

– Скоро буду, – сказала я.

Она удалилась так же тихо, как и пришла, а я закрыла окно и вернулась к своему туалетному столику. Одной рукой мне было ни за что не заплести косы – не то чтобы я была особенно искусна в прическах даже с двумя здоровыми. Зато теперь я умело обращаюсь с мечом и ножом, даже раненная.

Сегодня, когда лекарь осматривал и перевязывал мою руку, я впервые рассмотрела ее как следует. Само ранение, за исключением трех небольших швов по обеим сторонам, было едва заметно, однако кисть все еще оставалась опухшей. Она чем-то напоминала голубоватую перчатку, в которую запихнули чересчур толстые сосиски, и ощущалась такой же чужой и мертвой. Наверное, внутри что-то лопнуло или порвалось, когда я выдергивала железный болт из двери, чтобы убить Малика. Врач был немало встревожен сохраняющимся отеком и сказал, что по ночам я должна держать руку в вертикальном положении на подушках, а для того, чтобы обходиться днем, он изготовил мне специальную перевязь. Я поинтересовалась об онемении, но врач лишь ответил: «Время покажет».

Я отложила расческу и посмотрела в зеркало. Мои волосы свободно рассыпались по плечам. Внешне я выглядела так же, как и раньше, быть может слегка исхудавшей, однако внутри меня все было иначе. И так, как прежде, уже не будет никогда.

Он обручен.

Эта мысль пришла ко мне неожиданно, словно внезапный порыв ветра. Ее заслоняла от меня целая гора обязанностей, но сейчас один свободный миг впустил ее обратно.

Я поспешно встала из-за столика, поправила на себе перевязь, убрала кинжал в ножны, пытаясь привыкнуть справляться одной рукой там, где раньше мне требовались две.

Наша семейная столовая предназначалась для небольших, более интимных трапез, однако сегодня нас должно было собраться шестнадцать человек. Я бы просто похлебала бульона у себя в комнате и завалилась спать, как и во все предыдущие ночи, или перекусила чем-нибудь во время нашего запоздалого совещания, но мама лично пришла ко мне, чтобы предложить это, – а она не покидала своих покоев уже несколько дней. Я подумала о своих терзаниях в первые дни после смерти Астер, о том, как Рейф сказал мне, что я должна перегруппироваться и двигаться вперед. Похоже, именно это она и пыталась сделать сейчас.

Мои тетушки сразу же поддержали ее инициативу, заметив, что в суматохе последних дней мы все виделись только урывками. Они сказали, что нам предстоит долгая борьба, и совместная трапеза позволит нам теснее сплотиться. С этим поспорить я не могла.

Мы с Берди пришли в столовую первыми, и, когда она обняла меня, я уловила запах теплого свежего хлеба и разглядела мучную пыль на ее щеке.

– Ты была на кухне?

Она подмигнула мне.

– Может, и заходила. Твоя мама сама попросила меня, и я с радостью исполнила ее просьбу.

Я уже было собиралась спросить, что она там делала, но тут к нам присоединились Гвинет и Натия. Взгляд Натии сразу же поднялся к высокому потолку, а затем изучил обшитые гобеленами стены. Я вспомнила, как впервые разделила с ней трапезу. Тогда она встретила мое обжорство невинным взглядом и множеством вопросов. Теперь же девочка молчаливо наблюдала за происходящим с настороженностью кошки, прячущейся в кустах и готовой в любой момент вскочить, впрочем, как и остальные. Все мы явились к столу с оружием, что в прошлом было бы строго запрещено протоколом, но сегодня никто не стал возражать, даже тетушка Клорис.

Мы расположились на одном конце стола.