Потом пришли моя мать, ее сестры и тетка Паулины, леди Адель. Волосы мамы были тщательно расчесаны и заплетены, а платье аккуратно отутюжено, и в ней будто бы снова вспыхнул огонь, который едва тлел в последние дни. Я видела это в ее глазах, в расправленных плечах и высоко поднятом подбородке – предателям не сломить нас. И я была немало удивлена, заметив, что она болтает с Берди, словно они были старыми подругами.
Оррин, Тавиш, Джеб и Каден вошли вместе. Все четверо выглядели смущенными, однако моя мать тепло поприветствовала каждого и направила их к своим местам. В этот момент я внезапно поняла, как мало они знают друг о друге, пусть мы и находились здесь уже несколько дней.
Нам действительно нужно было сплотиться. Совместная трапеза нужна была не только для насыщения наших тел. Потом слуги начали наполнять кубки вином и элем. Пусть мама и обещала, что ужин будет скромным, но игристый вишневый мускат явно свидетельствовал об обратном.
– А где Паулина? – спросила я Гвинет.
Услышав мой вопрос, леди Адель тоже насторожилась, ожидая ответа. Я знала, после их стычки в наш первый вечер здесь Паулина избегала встречаться с тетей. Поэтому и оставалась в аббатстве с ребенком. Но сегодня она вернулась в цитадель.
– Ей нужно было отлучиться, чтобы кое-что забрать, – ответила мне Гвинет. Разумеется, мы обе понимали, что женщина имеет в виду под «кое-чем». – Паулина скоро подойдет, – добавила она, а когда леди Адель отвернулась, Гвинет пожала плечами так, словно тоже понятия не имела, что могло задерживать подругу и придет ли она вообще.
Свен появился вместе с капитаном Эйзией, и я с удивлением обнаружила, что они оба одеты в офицерские мундиры. Капитан тотчас покраснел под взглядами моих тетушек, и тут я впервые обратила внимание на то, насколько на самом деле он был молод. Они со Свеном быстро включились в разговор с тетушками и леди Адель. Мне стало любопытно, почему же задерживается Рейф. Я как раз потягивала свой мускат, когда услышала его шаги. Я знала их так же хорошо, как и свои собственные: его поступь, темп, легкое бряцанье ножен. Он торопливо вошел в столовую и замер в дверном проеме – волосы немного растрепались, а сам он был одет в мундир синего Дальбрекского цвета. Мой желудок сжался против воли. Он извинился за опоздание – его задержала встреча с подчиненными. Поприветствовал мою мать, принеся ей дополнительные извинения, а затем повернулся ко мне. Его взгляд упал на мою перевязь.
– Лекарь сказал, что это поможет снять отек, – тут же объяснила я.
Он опять перевел взгляд на перевязь, на меня, на перевязь, и я поняла, что он подыскивает слова, пока в голове у него вертятся другие. Я знала все его реакции, паузы, вздохи. Сможет ли когда-нибудь его суженая узнать его так же хорошо, как я?
– Я рад, что ты следуешь его советам, – наконец произнес Рейф.
Всего лишь несколько слов, но внезапно все отвлеклись от своих разговоров, чтобы понаблюдать за нами. Рейф повернулся и занял свое место на противоположном конце стола.
Перед тем как подали первое блюдо, мама обратилась ко мне:
– Лия, не хочешь произнести поминовение?
То была не простая вежливость. Это был жест признания положения, которое я теперь занимала.
Память ощутимо толкнула меня под ребра, и я встала. Благословение жертвоприношения. Но тарелки с костями, которую можно было бы поднять над головой, не было. Некоторые слова я произносила только про себя, другие же – для всех присутствующих.
– Вечно памятная жертва.
– Никогда не забываемая.
– Во все дни нашей жизни. И пусть небеса даруют нам мудрость. Paviamma.
«Paviamma», – повторил за мной лишь Каден.
Мама непонимающе посмотрела на меня. То была совсем не традиционная молитва.
– Это поминовение Венды?
– Да, – ответила я. – И частично наша.
– А это последнее слово? – спросила вдруг леди Адель. – Павим?
– Paviamma, – поправила я.
Мое горло неожиданно сжалось.
– Это венданское слово, – ответил за меня Рейф. – И оно может означать множество вещей в зависимости от того, как его произносят. Дружбу, прощение, любовь.
– Вы тоже знаете этот язык, ваше величество? – спросила моя мать.
Рейф не сводил глаз с меня.
– Не так хорошо, как принцесса, и, разумеется, не так, как Каден, но я понимаю его достаточно, чтобы знать это.
Взгляд моей матери переместился на Кадена, потом на меня. Я заметила тревогу в ее глазах. Венданский язык, венданский Убийца, сидящий за нашим столом, венданское поминовение – и лишь Каден был ответом на все. Нас с ним объединяло гораздо большее, чем просто побег из Венды, поняла она.
Судя по всему, Свен заметил заминку моей матери и начал рассказывать, как сам выучил венданский язык, проведя два года в плену, в шахте с парнем по имени Фальгриз.
– Чудовищный человек, однако он помог мне выжить…
