Он кивнул, а потом рассказал мне о войсках, оружии и повозках – всем том, что я уже успела проверить сама, однако теперь мы могли общаться только этим языком. Все изменилось. Мир превращал нас в тех, кем мы никогда не планировали становиться, день за днем формируя из нас двух людей, в жизнях которых не было места друг для друга.
Я разглядывала его брови, небритость на щеках, следила за движением его губ и делала вид, будто он говорит не о поставках. А о Терравине. Что он смеялся над дынями и обещал вырастить одну специально для меня. Слюнявил большой палец, чтобы размазать грязь на моем подбородке. Он говорил мне, что некоторые вещи всегда продолжают существовать. То, что имеет значение. И когда он сказал, что мы обязательно найдем способ, он говорил не о предстоящем сражении, а о нас. Но вот Рейф закончил доклад, потер глаза, и мы вернулись в настоящее, каким оно было на самом деле. Я увидела охватившее его оцепенение горя, пустоту, которую оно сеяло за собой.
– Тебе следует сделать то же самое, – добавил он.
Я кивнула, и вместе мы зашагали по коридору к нашим покоям; стены цитадели смыкались вокруг меня, грудь сдавливало от все еще живых воспоминаний о мелодии зитар и того, что, как я знала, может принести нам завтрашний день.
Когда мы достигли моей двери, эта пустота сжала меня еще сильнее. Мне захотелось броситься лицом в кровать и отгородиться от всего мира. Я повернулась к Рейфу, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но тут мои глаза встретились с его, и все слова, которые я даже не позволяла себе думать, вдруг оказались у меня на языке, отчаянные и неприкрытые.
– Так много было у нас украдено. Ты когда-нибудь хотел, чтобы мы могли похитить часть этого обратно? Хотя бы на одну ночь? Пусть всего на несколько часов?
Он бросил на меня испытующий взгляд, и между его бровей залегла глубокая складка.
– Я знаю, что ты не планируешь жениться на ней, – выпалила я. – Мне Тавиш сказал.
Мои глаза вдруг заслезились. Было уже слишком поздно отступать назад.
– Я не хочу быть сегодня одна, Рейф.
Его губы приоткрылись, глаза заблестели. В них поднялась настоящая буря. И я поняла, что совершила ужасную ошибку.
– Прости, мне не следовало…
Но тут он сделал шаг вперед, руки его врезались в дверь позади меня, заключая меня в ловушку. Его лицо – его губы – оказались всего в дюйме от моих, и все, что я могла видеть в этот момент, все, что я могла чувствовать, был Рейф – его глаза, разбитые и блестящие, и напряжение, таящееся за ними.
Он наклонился ближе, дыхание его стало тяжелым и горячим.
– Не проходит и дня, чтобы я не хотел вернуть назад хотя бы пару часов, – прошептал он. – Чтобы я не хотел ощутить вкус твоих губ на своих, почувствовать твои волосы, спутанные меж моих пальцев, почувствовать твое тело, прижатое к моему. Как бы я хотел увидеть тебя смеющейся и улыбающейся снова, как тогда, в Терравине.
Его рука скользнула ко мне и резко притянула мои бедра к его телу. Его голос стал хриплым, а губы коснулись мочки моего уха.
– Не проходит и дня, чтобы я не мечтал вновь украсть час в сторожевой башне, чтобы целовать тебя и сжимать в своих объятиях, – дыхание у моего уха дрожало, – и желать, чтобы завтра никогда не наступило. Вернуть время, когда я все еще верил, что между нами не сможет встать ни одно королевство. – Он судорожно сглотнул. – Время, когда я надеялся, что ты больше никогда не будешь думать о Венде.
Он отстранился, и страдание в его глазах пронзило меня до глубины души.
– Но это лишь желания, Лия, потому что у тебя есть свои обязательства, а у меня – свои. Завтра все равно наступит, и завтра будет иметь значение, как для твоего королевства, так и для моего. Поэтому, пожалуйста, не спрашивай меня больше, желаю ли я чего-нибудь, потому что я не хочу напоминаний, что каждый день своей жизни я желаю того, чего у меня быть не может.
Мы молча воззрились друг на друга.
Воздух между нами словно раскалился добела.
Я не смела дышать.
Он не двигался с места.
«Но мы ведь давали обещания и друг другу», – хотела было сказать я, однако вместо этого лишь прошептала:
– Прости меня, Рейф. Давай просто пожелаем друг другу спокойной ночи и забудем…
А дальше его губы прильнули к моим, голодные и жаждущие. Я оказалась прижата к двери, и его рука потянулась за мою спину, чтобы открыть ее. И вот мы ввалились в мои покои, спотыкаясь, и мир за их пределами исчез. Рейф подхватил меня на руки, его взгляд разом заполнил все пустое пространство внутри меня, и я скользнула сквозь его руки ближе; мой рот снова встретился с его ртом. Наши поцелуи были отчаянными и всепоглощающими. Тем, что по-настоящему имело значение.
