Она бросилась ко мне и принялась помогать останавливать кровь, хотя это, судя по всему, было уже невозможно. Кровь резво просачивалась сквозь наши пальцы. Вот на ступенях показался Каден. На миг он замер, обозревая произошедшее побоище, а потом бросился мимо нас с мечом – к камерам.
– Они ушли, – произнес я. – Ушли! Я должен был позволить тебе убить этого ублюдка, когда возможность еще была.
Я сдернул с себя мундир и принялся зажимать рану уже им. Руки мои и Лии теперь были сплошь заляпаны красным.
– Останься с ним, пока не придет врач, – бросил я ей. – И не смей отпускать его!
А потом я бросился вверх по лестнице, чтобы выследить чудовищ, которые это совершили.
В цитадели были обысканы каждый уголок, каждый туннель, каждый проход, каждый выступ и каждая камера. Рейф, Каден и я – вместе с несколькими сотнями солдат – не спали всю ночь, прочесывая город от двери к двери, от сточной канавы к сточной канаве, от крыши к крыше. Сивика была полностью оцеплена, даже когда в ней зажглись факелы. Поиски велись и за городскими воротами, в окрестных деревнях. Но не было найдено ни одной зацепки, ни одной пропавшей лошади. Они просто испарились в воздухе. Во всех направлениях были отправлены следопыты.
В опустевших камерах пленников нашли лишь кучи земли и пустые деревянные ящики – из-под оружия, которое они давным-давно закопали здесь; это был их запасной план побега на случай, если их раскроют. И теперь-то я поняла, зачем они рисковали, таща меня под открытым небом до оружейной, а не заперли здесь. Боялись, что я обнаружу их тайники. Однако, даже спрятав оружие, они не торопились и выжидали подходящего момента. А придворный лекарь заплатил самую высокую цену за то, что выдал вице-регента.
Теперь Каден, Паулина и я стояли у покоев Свена. Рейф был внутри – вместе с лекарем. День промчался мимо нас, и ночь опять надвигалась. Никто из нас не спал больше нескольких часов.
– Мне следовало прикончить его, – в очередной раз произнес Каден, качая головой, – когда у меня была возможность.
Но в действительности вина за все лежала на мне. Ведь это я откладывала казнь, ожидая, что кто-нибудь из них сломается, попросит моей аудиенции и, как лекарь, выдаст нам что-нибудь полезное. А если бы вице-регент испугался мучительной смерти, то мог сломаться и он, и тогда бы рассказал мне что-нибудь, что помогло бы моим братьям. Я была вынуждена играть по правилам Комизара и находить наилучшее применение пленникам в моих руках. Однако я проиграла.
Четверо наших людей были мертвы, Свен боролся за свою жизнь, а предатели были свободны и, вероятно, в данный момент направлялись к Комизару, чтобы доложить ему, что теперь Морриганом правлю я.
Берди и Гвинет взяли на себя организацию похорон погибших солдат, включая и похороны капитана Эйзии, согласно дальбрекским традициям. У нас было мало опыта в возжигании погребальных костров, однако я хотела, чтобы им воздали почести как подобает.
– Если они отправятся навстречу Комизару, он заставит их сражаться вместе со всеми, – рассудил Каден. – Никто из его спутников не сумеет избежать этого.
– Капитан королевской стражи годами не обнажал меча, – ответила я. – Но вот вице-регент и канцлер…
Я выдохнула сквозь сжатые зубы. Тренировки на мечах были ежедневной частью их распорядка. Они всегда говорили, что это лишь способ поддерживать себя в форме. И потому оба были весьма искусны в бою. Но что такое еще два солдата среди многих тысяч?
Паулина с отвращением выпятила губу.
– Держу пари, что эти трусы заползут в какую-нибудь нору и будут ждать там, пока опасность битвы не минует.
Я потерла виски. Голова просто раскалывалась. Кровь, тела, отчаянное лицо Рейфа – все это раз за разом проносилось перед моими глазами. Голос Рейфа клокотал, пока он держал Свена. «Ну же, старый хрыч!»
И вот дверь в покои Свена отворилась, и из-за нее показался Тавиш. Мы все с тревогой воззрились на него.
– Как он? – спросила я.
Он пожал плечами. Лицо его было осунувшимся и весьма изможденным.
– Держится.
– А Рейф?
– Он тоже. Вы можете войти к ним.
Рейф врос в стул у кровати Свена, смотря на него невидящим взглядом, и взгляд этот разрывал мне сердце. Я помнила, что их последний разговор прошел в споре, и Свен вышел из зала, хлопнув дверью. Что, если все так и окончится? Что, если после всего того, что они пережили вместе, это был их последний момент? Я взглянула на Рейфа, ставшего лишь оболочкой того, кем он был несколько часов назад. Ведь относительно недавно он и так потерял обоих родителей. Как много еще может выдержать один человек, не сломавшись?
Мне хотелось, чтобы он заплакал, или разозлился, или отреагировал как-нибудь еще. Но когда я спросила, принести ли ему что-нибудь, он лишь едва заметно качнул головой.
