Слова Аннеты о прелестях её монашеской жизни были чистейшим фанфаронством. Вовсе не так уж хороша была эта жизнь, и Аннете часто бывало в ней тесно. Монахине такого сорта мало управлять одним монастырём и поклоняться одному богу. Монастырь Аннеты был ограничен стенами квартирки на шестом этаже, единственным богом её был ребёнок. Это было так мало и в то же время так безмерно много! Аннету это не удовлетворяло, но она пополняла нехватку мечтами. Этого добра у неё было достаточно. Повседневная жизнь её казалась пуританской и бедной, но она вознаграждала себя в жизни воображаемой. Тут, в тиши, ничем не нарушаемое, длилось вечное «Очарование».
Но как проникнуть вслед за ним в тайники души человеческой? Мечта ведь соткана не из слов; а чтобы другие тебя поняли, чтобы самому понять себя, нужно пользоваться словами, этой тяжёлой и клейкой массой, которая сразу высыхает на пальцах!.. Аннета тоже, чтобы понять то, что происходило в ней, бывала иногда вынуждена тихонько пересказывать себе словами свои грёзы. Такого рода пересказы неточны, их даже переделкой назвать нельзя: они подменяют мечту, но никак не отображают её. Мозг, неспособный настигнуть душу в её взлёте, сочиняет сказки, и сказки эти его занимают, однако они дают обманчивое представление об этой великой феерии или внутренней драме…
Необозримое водное пространство, затопленная до краёв долина, безбрежные реки огня, воды, облаков. Здесь ещё смешаны все стихии, и тысячи течений перепутаны, как волосы, но единая сила свивает и развивает их длинные тёмные пряди, усеянные бликами света. Такова неуёмная сила души человеческой, и безмолвный пастух, Желание, властитель миров, гонит стадо её грёз на туманные пастбища Надежды. А непреодолимая сила тяготения увлекает их вниз по скату, то крутому, то предательски незаметному, и жадная бездна поглощает их.
Аннета ощущает в себе течение очарованной реки, наматывает и разматывает сплетения её извилистых струй, отдаётся этому течению, играет с коварной силой, которая её уносит… Когда же разум, внезапно пробудившись, пытается направлять эту игру, то Аннета, оторванная от своей грёзы, уже ищет другую, чтобы в неё уйти. И вот она мудро создаёт её из запечатлевшихся в памяти мгновений своей жизни, из образов прошлого, из романа, уже пережитого, или того, который, быть может, ещё суждено пережить… И Аннета как будто верит, что великая Мечта продолжается. Но в то же время знает, что она улетела. Это её не волнует. Как евангельский жених, Мечта вернётся в час, когда её не ждут.
Сколько есть женских душ, которые, подобно душе Аннеты, проявляют свои скрытые силы и устремления лишь в этой внутренней жизни грёз! Тот, кто сумеет читать в их глубине, откроет там тёмные страсти, восторги, видения бездны. А между тем в мирном течении будней эти женщины — занятые своими делами добродетельные мещанки, холодные, рассудительные, владеющие собой и даже, в силу внутренней реакции (иногда слишком резкой, как у Аннеты), щеголяющие перед своими учениками или детьми холодной рассудочностью и склонностью к нравоучениям.
Но сын Аннеты не даст себя провести. Нет, этого мальчика ей не обмануть! У него зоркие глаза. Он умеет читать то, что кроется под словами. И он тоже любит мечтать. Каждый день бывают часы, когда он чувствует себя королём: он один в квартире, наедине со своими мечтами. Аннета, — как всегда, неосторожная, — легкомысленно оставляет в распоряжении ребёнка кучу сохранившихся у неё книг из библиотеки деда и её собственной. Тут есть всё, что хочешь. Вот уже несколько лет, как у Аннеты нет времени совершать набеги на книжные полки. Этим занимается её маленький сын. Каждый день по возвращении из лицея, когда матери нет дома, он отправляется на охоту. Марк читает беспорядочно, что попадётся под руку. Он рано научился читать быстро, очень быстро, и галопом мчится по страницам в погоне за дичью. Это чтение очень мешает его школьным занятиям, и он считается плохим учеником, рассеянным, — никогда он не знает уроков и небрежно относится к своим обязанностям. Учитель был бы очень удивлён, если бы юный браконьер рассказал ему, что́ глаза его добыли на охоте в заповедных лесах. Ему попадаются на полках и «классики», но здесь у них совсем иной аромат, чем в школе. Всё, что Марк таким образом собирает на свободе в новом для него мире, имеет вкус чудесного запретного плода. Тут нет пока ничего, что могло бы загрязнить его воображение или даже грубо просветить его насчёт некоторых вещей. В опасных местах глаза мальчика загораются, но бегут дальше, не замечая в западне приманки, тревожащей плотские инстинкты. Он беззаботно счастлив, горячее дыхание жизни обдаёт его лицо, и в этом лесу книг ноздри его чуют увлекательную опасность, извечную борьбу: любовь…
