— Да, бороться против несправедливости — это замечательно! Это я люблю. Как жаль, что я не мужчина!
— Для этого не нужно быть мужчиной. Ведь вот и вам тоже пришлось бороться…
— Да, и я на это ничуть не жалуюсь. Но я не хочу задыхаться. Удел женщин — борьба в погребе. А вы — вы сражаетесь на открытом воздухе, на вершине горы.
— Эге! У вас раздуваются ноздри, как у боевого коня, почуявшего порох… Я так и знал… Я это заметил ещё в тот вечер.
— В тот вечер вы насмехались надо мной.
— Вовсе нет. Мне это всё так знакомо и близко — как же я мог бы над вами смеяться?
— Вы меня дразнили. И пробовали вызвать на откровенность…
— Да я сразу всё увидел… И не ошибся.
— А всё-таки сначала вы отнеслись ко мне с некоторым презрением.
— Чёрт возьми, как я мог думать, что у Соланж встречу такую, как вы?
— Ну, а вы-то сами? Вы как туда попали?
— Я — другое дело.
— Должно быть, вам нравится сентиментальность?
— Ага, теперь вы начинаете издеваться!.. Бедная Соланж! Не будем говорить о ней! Я знаю всё, что вы могли бы о ней сказать. Но Соланж — это табу!
Аннета ничего больше не спросила, только посмотрела на него.
— Когда-нибудь я вам расскажу… Я ей многим обязан…
Они остановились. Пора было разойтись. Аннета сказала с улыбкой:
— Вы не такой злой, как кажетесь.
— А вы, может быть, не такая добрая!
— Значит, из нас двух получилась бы хорошая средняя величина.
Филипп заглянул ей в глаза:
— Хотите?
Он не шутил. Кровь бросилась Аннете в лицо. Она не нашла ответа. Взгляд Филиппа приковал её и не отпускал. Сказал он что-нибудь? Или не сказал ничего? Она не знала, но на его губах она прочла: «Я хочу вас…»
Он поклонился и ушёл.
Аннета осталась одна, вся в огне. Она шла, не замечая дороги, куда глаза глядят, и через десять минут очутилась снова на том же месте, где рассталась с Филиппом. Тут только она очнулась и увидела, что обошла вокруг Люксембургского сада. Голова её горела, и три слова стояли в мозгу так отчётливо, словно пылали огнём на чёрном фоне. Она сделала усилие стереть их… Произнёс ли он эти слова?.. Ей вспомнилось бесстрастное лицо Филиппа, и она попробовала в этом усомниться, но слова не исчезали. Её внутреннее сопротивление ослабло и вдруг сразу сломилось… Она подумала: «Значит, судьба… Ну, что ж!.. Я знала, что так будет…» Какой-нибудь час назад она восстала бы против таких мыслей, а сейчас почувствовала облегчение. Жребий был брошен…
Она вернулась домой с ясной головой. Лихорадочное волнение сменилось спокойной решимостью.
Она знала: если Филипп хочет, он своего добьётся. Да и она ведь хочет того же. Она свободна, ничто её не удерживает… Ноэми? По отношению к Ноэми у неё есть только одна обязанность: не обманывать её. И она обманывать не станет. Она открыто возьмёт своё… Своё? Это чужого-то мужа?.. Но слепая страсть нашёптывала ей, что Ноэми его у неё украла.
Аннета не делала ничего, чтобы ускорить неизбежное. Она не сомневалась, что Филипп придёт. Она ждала.
И он пришёл. Он выбрал такой час, когда её можно было застать одну. Когда Аннета шла открывать дверь, ею вдруг овладел страх. Но она сказала себе: «Так нужно!» — и отперла. Только бледность выдавала её волнение. Филипп вошёл в комнату. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, и Филипп исподлобья смотрел на неё с серьёзным выражением. После некоторого молчания он сказал:
— Я люблю вас, Ривьер.
Слово «Ривьер» он произносил так, что в уме возникало представление о речной волне.
Дрожа и не двигаясь с места, Аннета ответила:
— А я не знаю, люблю ли я вас… Думаю, что нет… Знаю только одно: я ваша.
Улыбка осветила серьёзное лицо Филиппа.
— Это хорошо, что вы не хитрите и не лжёте… Я тоже сказал вам правду.
Он шагнул к ней. Аннета инстинктивно отступила и, наткнувшись на стену, беспомощно прижалась к ней спиной и ладонями обеих рук. Ноги у неё подкашивались. Филипп остановился и в упор посмотрел на неё.
— Не бойтесь! — промолвил он, и в его суровых глазах мелькнула нежность.
Спокойно, с оттенком презрения, тоном побеждённого, который сдаётся, Аннета сказала:
— Чего вы хотите от меня? Вам нужно моё тело? Я вам в этом не откажу. Вам только оно и нужно?
Филипп сделал ещё шаг и сел в низенькое кресло у её ног. Платье Аннеты касалось его щеки. Он взял её руку, безвольно покорную, вдохнул её запах, коснулся её губами и, наклонясь, приложил эту руку сначала к своему лбу, потом к глазам.
— Вот чего я хочу.
Аннета ощутила под пальцами жёсткую щётку коротко остриженных волос, выпуклость лба, биение пульса в виске. Этот властный человек отдавался под её защиту… Она склонилась к нему, Филипп поднял голову. Это был их первый поцелуй.
В следующее мгновение он крепко обнял Аннету, которая упала подле него на колени, не сопротивляясь, едва дыша. Но Филипп, несмотря на свою страстность, не спешил воспользоваться победой. Он сказал:
— Хочу всё. Ты мне нужна, как любовница, друг, товарищ, как жена… вся целиком.
