— Неправда! Вот я думаю и о себе, и о вас, и о женщине, которая вас любит, и обо всём, что вам дорого, и о том, что дорого мне. Я хотела бы, чтобы моя любовь для всех была радостью и благом.
— Любовь — поединок. Нельзя смотреть по сторонам, иначе ты погиб. Смотрите прямо в глаза противнику, который стоит перед вами!
— Противнику? Это кому же?
— Мне.
— Ах, вам!.. Это меня не пугает. А вот Ноэми… Она мне не враг, она не сделала мне ничего дурного. Как я могу разбить ей жизнь?
— Что же, по-вашему, лучше её обманывать?
— Обманывать? Нет, уж лучше разбить жизнь ей… или себе: отказаться от вас.
— Вы не откажетесь.
— Откуда вы знаете?
— Такая женщина, как вы, не отступает из слабости.
— Почему из слабости? Может, это не слабость, а сила?
— Не вижу силы в отречении. Мы с вами любим друг друга. Я уверен, что вы не уйдёте от меня.
— Не ручайтесь!
— Но ведь вы меня любите?
— Люблю.
— Значит?..
— Значит… Вы правы, я не могу… я не в силах от вас отказаться!
— Значит?
— Значит, будь что будет!..
Они всё ещё ничего не сказали «ей».
Аннета давала себе клятву, что не будет принадлежать Филиппу, пока не поговорит с Ноэми. Но сила страсти взяла верх над её решимостью. Страсти нельзя назначать час, она сама его выбирает. И теперь уже Аннета удерживала Филиппа от объяснения с женой. Её страшила его неумолимость.
Филипп без всякого зазрения совести мог бы обманывать Ноэми. Он не настолько её уважал, чтобы считать себя обязанным сказать ей правду. Но если бы ему пришлось сказать правду, он сказал бы её без всякой пощады. Когда им владела страсть, он становился страшным человеком, до ужаса безжалостным. Ничто, кроме его страсти, для него не существовало. Любовь его к Ноэми была любовью господина к дорого стоящей рабыне — в сущности, Ноэми ничем другим и не была для него. Как многие женщины, она с этим мирилась: когда рабыня держит в руках своего хозяина, что может сравниться с её властью? Она — всё, до того дня, когда становится ничем. Ноэми это понимала, но она твёрдо рассчитывала на свою молодость и красоту и надеялась, что так будет ещё много лет. А там — хоть потоп!.. Кроме того, она была постоянно настороже. Она знала о мимолётных изменах Филиппа, но не придавала им большого значения, потому что правильно их расценивала: это были связи без завтрашнего дня. В отместку она тоже позволяла себе лёгкие «развлечения», скрывая это от мужа. Только один-единственный раз, когда неверность Филиппа причинила ей жгучую боль, она в бешенстве изменила ему по-настоящему. Это доставило ей мало удовольствия и даже было немного противно, но зато она поквиталась с мужем. После этого она стала к нему ещё нежнее. И в его объятиях она со злорадным удовольствием говорила ему мысленно:
«А ведь я тебе изменяю, миленький! Да, да, ты теперь рогат! Так тебе и надо!..»
Боязнь, как бы Филипп не узнал правды, ещё обостряла удовольствие. А Филипп не знал ничего определённого, никаких фактов, но читал по лицу жены, что она ему лжёт, и понимал, что если она ещё не изменила, то, во всяком случае, замышляет измену. Ноэми подмечала молнии во взглядах мужа. Эти руки способны были её растерзать!.. Но она успокаивала себя мыслью, что он ничего не знает и никогда не узнает. И закрывала глаза с томностью кроткой голубки. Филипп говорил грубо:
— Посмотри на меня!
Но она успевала уже придать глазам выражение спокойное и невинное. Он знал, что эти глаза лгут, и всё же не противился их очарованию.
Он не сердился на Ноэми, но если бы застал её с другим, переломал бы ей кости. Он никогда не ждал от этой женщины того, чего она не могла ему дать: искренности и верности. Так как она нравилась ему, то, пока она ему нравилась, всё было в порядке. Но он считал себя вправе порвать с нею, как только она перестанет ему нравиться.
Аннета была совестливее его. Она, как женщина, лучше понимала, что творится в душе Ноэми. Может быть, Ноэми лжива и суетна, может быть, она неверна Филиппу, но она его любит! Нет, для Ноэми это была не игра, как уверял Филипп. Она вросла в него, словно часть его тела. Она вложила в свою любовь не только чувственность, но и всю глубину сердца, какое бы оно ни было, доброе или злое. Да, каково бы ни было это сердце, в любви имеет значение только одно: её сила, этот властный магнит, который заставляет одного человека телом и душой врастать в другого. Ноэми цеплялась за Филиппа, как за цель своей жизни, за то, чего она хотела, хотела, хотела столько лет! Женщина не всегда знает, почему она влюбилась. Но когда она уже влюбилась, она не может оторваться. Слишком много растрачено ею сил и желаний, чтобы можно было их перенести на новый объект. Она, как паразитическое растение, обвивается вокруг своего избранника. И, чтобы её отделить, пришлось бы резать по живому.
