— Я завоевал себе имя, успех, у меня есть деньги и то, что они могут дать. Но вы не знаете, как я этого добился и как теперь удерживаю за собой. Я всё вырывал силой и силой удерживаю. Я совершил насилие над своей судьбой, — если верно, что есть судьба. Я пробился вопреки обстоятельствам и воле людей. И никогда я не умел (да и не хотел) врачевать раны, нанесённые мною чужому самолюбию, не старался, чтобы люди простили мне мои удачи и растоптанные на ходу чужие интересы. Мои милейшие коллеги рассчитывали, что успех, наконец, подействует на меня как наркоз. Ничего подобного не случилось. Они чувствуют, что я человек им чужой и, сколько ни умасливай меня, не стану для них своим. Это потому, что я не могу забыть чудовищный обман и несправедливость, которые видел по ту сторону перегородки. У меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить о лжи, царящей в нашем обществе, лжи, которую каста интеллигенции всегда охраняла как самый верный пёс, вопреки всему тому, чего от неё ждут и что она сама себе приписывает. Не стоит говорить о тех немногих ловкачах, которые, замкнувшись в башне своего искусства и теорий, слывут за людей, ничего не уважающих, но, выходя из своей башни, весьма вежливо снимают шляпу перед царящей в мире глупостью. Я же совершаю неслыханное безумие: не желаю с нею заигрывать! Я даже сейчас собираюсь в поход против некоторых священных обманов, которые тяжёлым грузом ложатся на плечи, и так уже согбенные нищетой, и обрекают тысячи людей на безысходные муки. Меня, конечно, встретит лаем цербер о трёх пастях, имя которым: лицемерная мораль, лицемерный патриотизм, религиозное ханжество. Но об этом я вам расскажу потом… Меня тоже ждёт поражение, я это знаю, но всё-таки дерусь, потому что это нужно и ещё потому, что люблю радость и муки борьбы… Теперь вы понимаете, почему ваши слова в тот вечер были для меня вестью, которую сердце подаёт сердцу… А вы этого и не подозревали! Да, ваши слова были предназначены для меня, и я хочу, чтобы губы, которые их произносили, тоже стали моими.
Аннета подставила ему губы. Он ласково сжал её щёки своими сильными руками.
— Ривьер, вы мне нужны. Я не надеялся, что найду вас. А теперь вы моя, и я вас не выпущу.
— Держите крепко! Смотрите, как бы я от вас не ускользнула!
— А я знаю, чем вас привязать: я предлагаю вам делить со мной мою трудную жизнь, опасности, борьбу с врагами.
— Да, вы меня знаете… Но как вы можете предлагать мне то, что отдали вашей Ноэми? Вы на это права не имеете!
— На что оно ей? Она ни о чём таком и слышать не хочет. Она изгоняет из жизни правду, труд и страдания.
Аннета молча посмотрела на Филиппа, и он прочёл в её глазах вопрос, которого она не задала.
— Вы думаете: «Так зачем же он на ней женился?..» Эта женщина всегда лжёт, да, да, в ней всё ложь, от корней волос до кончиков ногтей… А самое главное то, что я ведь именно за это её и взял! Я её почти люблю за это… Когда ложь — искусство, доведённое до совершенства, она стоит хорошего театра… (Разве мы не знаем, что театр, что почти всякое искусство лжёт? Исключение составляют разве только несколько чудаков, которые смущают своим поведением собратьев по ремеслу, и те утверждают, что эти люди не художники, что они только портят марку и сбивают цену…) Ну, а если в нашем обществе всё ложь, так мы вправе требовать, чтобы ложь была хотя бы приятна. Поэтому я предпочитаю жить и общаться с тем, кто лжёт красиво. Им меня не обмануть, я всё вижу. Прелести Ноэми так же поддельны, как её чувства. Но подделка удалась! Она делает честь Ноэми. Я наслаждаюсь ею по вечерам, когда прихожу домой со своей живодёрни, где вид и запах гнилого мяса оскорбляет глаз и отравляет дыхание. Ноэми — весело журчащий ручей, и я в нём омываюсь. Пусть себе лжёт! Какое это имеет значение? Если бы она вдруг вздумала говорить правду, ей нечего было бы сказать.
— Как вы жестоки! Она вас любит.
— Несомненно. Я её тоже.
— А если вы её любите, для чего вам я?
— Я люблю её только так, как ей нужно.
— Это много.
— Много? Для неё, быть может. Но не для меня.
— Но смогу ли я дать вам то, что даёт она?
— Вы? Вы не игрушка.
— А я жалею, что не могу быть игрушкой. Вся жизнь — игра.
— Да, но вы-то ведь верите в неё! Вы из тех игроков, которые очень серьёзно относятся к игре.
— И вы тоже.
— Ну, я сознательно этого хочу.
— А кто вам сказал, что я этого не хочу?
— Вот и отлично, будем вместе играть серьёзно!
— Нет, я не хочу счастья, построенного на развалинах. Я сама страдала и не хочу, чтобы из-за меня страдали другие.
— В жизни всё покупается страданием. Таков уж закон природы — счастье всегда строится на развалинах. И всё в конце концов превращается в развалины — по крайней мере всё то, что построено!
— Не могу я на это решиться — сделать несчастной другую женщину. Бедная Ноэми!
— Она меньше жалела бы вас, если бы ей нужно было вас растоптать.
— Я тоже так думаю. Но она вас любит. А убить любовь — преступление.
— Хотите вы или нет, с этим всё кончено. Вы её убили одним своим появлением.
— Вы думаете только о себе!
— Когда любишь, всегда так бывает!
