«Я бы, наверное, опять её прожила не так, как надо».
Ноэми, видя омрачённое лицо Аннеты, испугалась, как бы не испортить дела и не потерять то немногое, чего она уже добилась. Она торопливо заговорила:
— Я вполне понимаю, что он вас любит… Вы хороши собой… (Аннета подумала: «Лгунья!») Я знаю, что вы во многих отношениях выше меня… И как раз в том, что он так ценит… И я даже не могу на вас сердиться, потому что, несмотря ни на что, очень вас люблю!..
(«Лгунья! Лгунья!» — мысленно твердила Аннета.)
— Наши силы неравны. Это несправедливо, нет, нет!.. Я несчастная женщина и могу только плакать. Я ничто. Я это знаю… Но я его люблю, люблю, я не могу жить без него! Что будет со мной, если вы его у меня отнимете? Зачем же он на мне женился, — неужели только для того, чтобы бросить? Не могу, не могу я! Вся жизнь в нём, больше у меня ничего нет дорогого на свете…
На этот раз она не лгала, и Аннете опять стало жаль её. Аннету ничуть не трогали заявления Ноэми об её правах на мужа: она не признавала прав одного человека на другого, этих контрактов на вечное владение, которые заключают муж и жена. Но ей больно было видеть издевательства жестокой природы, которая, разлучая двух любящих, никогда не убивает любовь в обоих сердцах одновременно, а делает так, чтобы один разлюбил раньше, и тот, кто любит сильнее, всегда оказывается жертвой. Ей было противно, что она, Аннета, оказалась орудием этой великой мучительницы. Да, жизнь принадлежит сильным. И любовь не знает колебаний. Чтобы добиться цели, она попирает всё. «Горе слабым!.. Но почему же я не могу этого сказать? Хочу, а слова застревают в горле! Противно, не могу!.. Может быть, я недостаточно сильно люблю его? Или я уже стара, как сказала Ноэми? Я на стороне слабых… Нет, нет! Нет! Всё это ложь!.. По какому праву она становится между моим счастьем и мной? Я не уступлю ей его. Пусть плачет, что мне за дело до её слёз?.. Я перешагну через неё!»
Но когда она злобно посмотрела на распростёртую Ноэми, та, и сквозь слёзы зорко следившая за соперницей, схватила её за руку, лежавшую на спинке кресла, прижала эту руку к своей щеке и сказала с мольбой:
— Не отнимайте его у меня!
Аннета хотела вырвать руку, но Ноэми держала крепко. Приподнявшись с кресла, она уже обеими руками ухватилась за Аннету и заставила её наклониться и взглянуть на неё.
— Не отнимайте его у меня!
Аннета оторвала вцепившиеся в неё пальцы и крикнула с возмущением:
— Нет! Нет… Не хочу! Я ему нужна.
Ноэми сказала с горечью:
— Ему никто не нужен. Он и любит-то одного себя. Раньше он тешился мной, теперь вами. Он и вас бросит, как меня. Он ни к кому не способен привязаться.
Она заговорила о Филиппе. Суждения её были резки, но очень глубоки и метки. Аннета была поражена остротой её ума. Эта маленькая женщина, казалось такая легкомысленная и пустая, читала в душе мужа с тонкой проницательностью, рождённой злобой и страданием. И некоторые её жестокие замечания о Филиппе очень уж совпадали с теми опасениями, которые ещё раньше зародились у Аннеты. Аннета сказала Ноэми:
— И всё-таки вы его любите?
— Люблю. Я ему не нужна, но он мне нужен… Думаете, это легко — так нуждаться в человеке и при этом знать, что ты для него ничто, что он презирает тебя!.. Да я его тоже презираю, презираю! Но не могу без него жить… И зачем я его встретила! Это я сама захотела его. Захотела и взяла… А теперь не он у меня — я у него в руках… Ах, если бы я могла забыть его, как будто никогда и не знала!.. Нет, не хочу!.. У меня не хватит сил. Я слишком вросла в него. Всем нутром. Ненавижу его! Ненавижу любовь! И зачем, зачем люди влюбляются?
Ноэми в изнеможении умолкла, бегая глазами по сторонам, как загнанный зверь, ищущий спасения. Обе женщины опустили головы, словно покоряясь какой-то стихийной жестокой силе.
Ноэми настойчиво и уныло опять затянула ту же песню:
— Оставьте его мне!
Аннета ощущала эту чужую упорную волю, как липкие щупальца спрута, присосавшиеся к её телу. У неё ещё хватило сил вырваться и крикнуть:
— Не хочу!
В глазах Ноэми сверкнул злой огонёк, пальцы судорожно сжались. Но она сказала кротко и жалобно:
— Ну хорошо, любите его! И пусть он вас любит! Но не отнимайте его у меня! Сохраним его обе, вы и я!
Аннета только отмахнулась с отвращением, и это привело Ноэми в бешенство:
— Думаете, мне самой не тошно об этом думать? Вы мне противны! Я вас ненавижу! Но я не хочу его терять…
Аннета отвернулась от неё и сказала:
— А я к вам никакой ненависти не чувствую. Вам тяжело, и мне тоже. Но делиться любимым человеком — это гнусно! Это преступление против любви! Пусть я буду жертвой или буду палачом, но низкой и малодушной я быть не хочу. Я не уступлю половины, чтобы сохранить того, кого люблю. Я отдаю всё и хочу иметь всё. Или ничего.
Ноэми, стиснув зубы, крикнула мысленно:
«Так не будет же тебе ничего!»
(Впрочем, даже предлагая этот делёж, она рассчитывала снова завладеть всем.)
Вскочив с кресла, она подбежала к Аннете, упала на колени, обняла её ноги:
