— Простите!.. Я сама не знаю, что говорю, не знаю, чего хочу! Я несчастна и не могу этого вынести… Что же мне делать? Скажите, что делать? Помогите мне!
— Помочь вам? Вы просите помощи у меня?
— Да, у вас! А к кому же мне идти, кто мне поможет?.. Я одинока. У меня нет никого, кроме этого человека, который, даже когда любил, не интересовался мной. Ему я не могу открыть душу… А до него была у меня мать, занятая только собой и своими развлечениями… Мне не с кем посоветоваться… У меня нет ни одной подруги… Когда я с вами познакомилась, я думала, что нашла друга. А вы стали мне злейшим врагом… За что вы сделали мне столько зла?
— Бедная моя девочка, разве я виновата? Я этого не хотела… — сказала удручённая Аннета.
Ноэми тотчас ухватилась за вырвавшееся у Аннеты ласковое слово:
— Вы сказали: «моя девочка»!.. Да, будьте мне матерью, старшей сестрой! Не губите меня! Научите, что делать! Я не хочу терять Филиппа… Дайте мне совет, дайте мне совет!.. Я сделаю всё, что вы скажете…
Ноэми лгала только наполовину. Она так привыкла вечно играть роль, настолько в эту роль входила, что уже и чувствовала то, что изображала. Во всяком случае её любовь, боль, её надежда тронуть Аннету, от которой всё зависело, были искренни. Всё, вплоть до доверия, которое она выражала Аннете, — ведь это была последняя карта, которую она в отчаянии поставила! И от неё не укрылось волнение Аннеты, которого та не умела скрыть. Аннета слабела. Беспомощность и покорность Ноэми её обезоружили. Она не находила в себе силы возражать. Правда, Ноэми не удалось обмануть её. В слащавых интонациях соперницы Аннета чуяла фальшь. Она не мешала ей говорить, но, слушая, читала в её душе. Она думала: «Что же делать? Принести себя в жертву? Какая бессмыслица! Не хочу! Я не люблю эту женщину. Она лжёт, она меня ненавидит. Да, но она мучается…» И она гладила по голове стоявшую подле неё на коленях Ноэми, а та всё всхлипывала и причитала, в то же время наблюдая за Аннетой, угадывая её колебания, подстерегая её, как дичь, задыхаясь и трепеща, то от беспокойства, то от острой радости. Время от времени она прижимала к губам руки своей соперницы, которые охотно искусала бы, и без устали твердила своё:
— Верните мне его!
Тогда Аннета, хмуря брови, попыталась её оттолкнуть. Она видела в глазах Ноэми хитрость и боль, ложь и любовь, напряжённое ожидание… Наконец, поддавшись минутной слабости, она усмехнулась (в этой усмешке была и усталость, и сострадание, и отвращение к себе, к Ноэми, ко всему) и, отвернувшись, сказала:
— Что ж, берите его себе!
Едва выговорив эти слова, она уже пожалела, что сказала их. Ноэми вскочила и бросилась её целовать, осыпая бурными ласками… (Никогда ещё её ненависть к Аннете не была так сильна! Наконец-то она сдалась!.. Но сдалась ли?..)
Аннета уже говорила:
— Нет, нет!..
Ноэми как будто не слышала. Она называла Аннету своим дорогим, верным другом, клялась ей в вечной благодарности и любви. Она смеялась и плакала.
Однако Ноэми недолго теряла время на бесплодные излияния. Она захотела узнать, что Аннета сделает, чтобы удалить от себя Филиппа. Аннета возмутилась:
— Ничего подобного я вам не обещала!
— Нет, обещали, обещали!..
— У меня просто вырвалось слово…
— Но вы же сами сказали…
— Вы у меня силой вырвали это слово…
— Нет, Аннета, вы не такой человек, чтобы взять своё обещание обратно! Вы сказали: «Возьмите его себе». Да, да, Аннета, вы так сказали! Ну, подтвердите же, что вы так сказали! Вы не можете это отрицать…
— Ах, оставьте меня, оставьте! — твердила Аннета устало. — Я не могу, не хочу! Довольно вам мучить меня…
Она села, чувствуя себя совершенно разбитой. А Ноэми продолжала её терзать. Роли переменились. Аннета не могла отказаться от Филиппа — любовь пустила в ней крепкие корни. А Ноэми знать ничего не хотела: пусть себе Аннета любит сколько ей угодно, лишь бы она рассталась с Филиппом! Она хотела, чтобы Аннета порвала с ним сейчас же, не откладывая. А способов, как это сделать, она могла подсказать сколько угодно. Она наседала на Аннету, пуская в ход лесть, мольбы, поцелуи, она оглушала её потоком слов, взывала к её великодушному сердцу, просила, заклинала, требовала, торопила, диктовала ответы…
Аннета сидела в каком-то оцепенении, не говоря ни слова. Она даже не пробовала остановить этот поток. Сжатые губы, угрюмый взгляд… Наконец, Ноэми замолкла, озадаченная её неподвижностью. Она взяла Аннету за руки — они были холодные, влажные.
— Да отвечайте же, отвечайте!
Аннета, не глядя на неё, пробормотала:
— Оставьте меня!..
Это было сказано так тихо, что Ноэми скорее угадала по движению губ, чем расслышала её слова. Она переспросила:
— Вы хотите, чтобы я ушла?
Аннета утвердительно кивнула головой.
— Я уйду. Но вы обещаете?
Аннета повторила устало:
— Оставьте меня, оставьте меня… Мне надо побыть одной.
Ноэми быстро поправила перед зеркалом причёску и, шагнув к двери, сказала:
— Прощайте… Помните же: вы обещали!..
Аннета в последний раз попробовала протестовать:
— Нет! Ничего я не обещала…
