В голове Ноэми мелькнула коварная мысль. Она ответила:
— Не могу сказать. Догадайся сам!
Дрожа от волнения, Марк попросил:
— Скажите! Я не знаю.
Полуопустив веки, Ноэми метнула на него томный взгляд:
— Нет, нет, нет!..
Марк, краснея, бормотал что-то — он уже боялся узнать эту тайну. Чтобы продлить забаву, Ноэми сделала таинственную мину и сказала:
— Хочешь знать?
Волнение Марка было так велико, что он готов был крикнуть:
«Нет, не хочу!»
— Ну, хорошо, но только не сегодня!.. Я тебе всё расскажу в другой раз.
— Когда?
— Скоро.
— Ну, когда же?
— Скоро… На будущей неделе, когда ты придёшь к нам обедать.
Неделя прошла. И вот сегодня вечером Марк надеялся увидеть Ноэми. Он жил только ожиданием этой минуты. Он уже заранее двадцать раз переживал её в своём воображении. Но никак не решался дойти до самого конца: это слишком волновало его… А угадывать наполовину было так сладостно! И, сидя на скамейке в парке, мальчик изнемогал от блаженного томления. Где-то колокол прозвонил полдень. За деревьями, на залитой солнцем аллее хрустел песок под ножками маленькой девочки. Девочка напевала. Подальше какие-то экзотические птицы в вольере щебетали на своём странном и трогательном языке. А совсем далеко, на Сене, протяжно выла сирена буксирного парохода. Не замечая Марка, бесшумно и медленно прошли мимо него, обнявшись, двое влюблённых — высокая темноволосая девушка и молодой бледный рабочий. Они на ходу целовались и жадно глядели в глаза друг другу. Мальчик, затаив дыхание, проводил их взглядом до поворота аллеи, а когда они скрылись из виду, всхлипнул от счастья, того счастья, которое только что прошло рядом, и того, которое придёт для него, — от счастья, которое было воплощено в этой молодой паре, которым дышал июльский полдень и всё вокруг, которое переполняло его сердце, сгоравшее от любви и открытое для всего.
Марк вернулся домой, окрылённый этими минутами экстаза, бесконечно более прекрасного, чем породивший его женский образ. Тень Ноэми растворилась в этом золотом потоке, и снова вызвать её можно было лишь усилием воли. Марк хотел этого, но тень от него ускользала; он хитрил с собой, воображая, будто узнаёт её в облике этого счастья, острого до боли, во всём, что наполняло его душу, — в безбрежных надеждах, в героических решениях, в том сознании своей силы и доброты, которое несло его, как на крыльях, когда он мчался по лестнице, перескакивая через четыре ступеньки. Но едва он встретил суровый взгляд матери (он на три четверти часа опоздал к завтраку), как золотое сияние погасло, и он снова укрылся в тучу хмурого молчания.
Аннета и не пыталась с ним заговаривать. У неё было своё бремя печали, которым она ни с кем не могла поделиться. Сын, сидевший против неё за столом, казался ей холодным эгоистом. Он жадно ел, потому что очень проголодался и ещё потому, что ему хотелось поскорее закончить и снова уйти в свои мечты. Аннета смотрела на него и думала:
«Я для него только человек, который его кормит, — и больше ничего».
У неё уже не хватало мужества протестовать. Она чувствовала себя всеми брошенной. К концу завтрака Марк спохватился, что не сказал матери ни одного слова. Ему стало немного совестно, но заговорить он боялся, чтобы не вызвать расспросов. Кое-как сложив салфетку и сунув её в кольцо, он торопливо встал, избегая глаз матери, и пошёл к двери… Хотел уже выйти, но вдруг его остановила одна мысль… Он спросил:
— Мы сегодня идём к Вилларам?
Он был в этом уверен — ведь так сказала Ноэми, но ему хотелось ещё раз убедиться.
Аннета всё ещё сидела за столом в унылом оцепенении. Не глядя на сына, она ответила:
— Никуда мы не пойдём.
Ошеломлённый Марк застыл на пороге.
— Как! А мне сказали…
— Кто тебе сказал?
Мальчик в замешательстве молчал: мать не знала, что он бывает у Ноэми. Не ответив, он поспешил отвлечь её внимание другим вопросом.
— А когда же мы к ним пойдём? — спросил он разочарованным тоном.
Аннета пожала плечами. Теперь не могло быть и речи об обедах у Вилларов. Ноэми сказала Марку в шутку: «на будущей неделе», как могла бы сказать: «через сто лет»…
Марк выпустил ручку двери и с беспокойством шагнул опять к столу. Аннета посмотрела на него и, заметив, что он огорчён, ответила:
— Не знаю.
— Как это не знаешь?
— Виллары уехали, — пояснила она.
Марк крикнул:
— Неправда!
Аннета, казалось, не слышала. Марк нетерпеливо дотронулся до её рук, лежавших на столе, и взмолился:
— Ведь это же неправда!
Аннета, выйдя из оцепенения, встала и принялась убирать со стола.
— Да куда же? Куда они уехали? — допытывался потрясённый Марк.
— Не знаю, — повторила Аннета.
Она собрала посуду и вышла.
Марк стоял в полной растерянности. Рушилась его мечта! Он ничего не понимал… Этот внезапный отъезд без предупреждения… Не может быть! Он хотел было бежать за матерью, вырвать у неё объяснение… Но вдруг остановился… Нет, это неправда! Сейчас только он сообразил: мать заметила, что он влюблён, и хочет их разлучить. Она лжёт, лжёт! Ноэми никуда не уезжала… В эту минуту Марк ненавидел мать.
