Аннета не завидовала этой душевной гибкости. А смех её сына, из другой комнаты вторивший остротам Сильвии, свидетельствовал, что и Марк способен так же легко забывать. Огорчённая таким бездушием, Аннета не знала, что и она сама тоже обладает этим чудесным и жестоким даром. Когда Марк появился из своей комнаты, сияющий, совсем одетый, она не могла скрыть суровое неодобрение. Марка выражение её лица задело больше, чем самый резкий выговор. Мстя матери преувеличенной весёлостью, он вёл себя очень шумно и так торопился уйти, что забыл даже попрощаться с нею. Он вспомнил об этом уже на лестнице. Не вернуться ли? Нет, поделом ей! Он был на неё сердит. Какое облегчение весь вечер не встречать её укоризненных взглядов, а главное — оставить позади уныние, гнетущую атмосферу их дома и все тягостные треволнения этого дня!.. Какой это был бесконечный день!.. За несколько часов Марк прожил целую жизнь, нет, несколько жизней, познал верх блаженства и бездну отчаяния… Такое бремя могло хоть кого раздавить! Но для гибкой натуры этого юнца оно было не тяжелее, чем птица для ветки. Вспорхнёт птица — и вот уже ветка распрямилась и весело качается на ветру. Отлетели и радости и горести минувшего дня. Остаётся лишь воспоминание. Мальчик спешит отогнать и его, открывая сердце новым радостям и печалям.
Но Аннета не могла знать, что происходит в душе Марка, и так как она тоже была человеком с сильными страстями и поэтому всё преувеличивала, то поведение Марка целиком отнесла на свой счёт. Радость, с какой он убежал от неё, поразила её в самое сердце. Прислушиваясь к его смеху на лестнице, она решила, что сын её ненавидит, что он ею тяготится… Да, да, это по всему видно! Он жаждет от неё избавиться. Если бы она умерла, он был бы счастливее, чем теперь… Счастливее!.. Да и для неё смерть была бы счастьем. Нелепая мысль, что её сын, её мальчик, мог желать её смерти, больно резнула Аннету по сердцу… (Нелепая ли? Как знать? Какой ребёнок в минуту исступления не желал смерти своей матери?..) Эта страшная мысль пришла в час, когда Аннета держалась за жизнь уже слабеющей рукой, и была для неё смертельным ударом.
Она и без того была сегодня истерзана любовной горячкой. Сейчас, когда решение было принято и осуществлено, когда она выполнила долг перед собой и непоправимое свершилось, у неё не хватало сил выдерживать натиск внутреннего врага. И вражеские полчища ринулись на неё.
Она была их сообщницей. Она открыла им ворота. Когда всё потеряно, человек имеет право хотя бы упиваться своим отчаянием! «Моё страдание никого не касается, оно только моё, так отдамся же я ему целиком! Сердце, истекай кровью! Я вонзаю в тебя нож, заставляю снова увидеть всё, что ты утратило!» Воображение Аннеты лихорадочно работало, рисуя ей Филиппа как живого. Он был тут, перед ней, она говорила с ним, касалась его… Видела снова всё то, что любила в нём, что привлекло её сходством с ней и противоположностью. Вспоминала их встречи, этот союз противников, двойной пыл страсти и борьбы. Разве объятия и борьба не одно и то же? И в этих воображаемых объятиях была такая чувственная сила, что обезумевшая от любви Аннета изнемогала, как Леда, настигнутая лебедем. Бурный поток страсти снова уносил её, но теперь в нём крылось отчаяние. Она переживала тот страх, который каждая женщина, созданная для любви, но обделённая ею в жизни, познаёт на переломе лет: разрыв с любимым человеком кажется ей прощаньем с любовью навеки. В этот вечер Аннета, оставшись после ухода сына наедине со своей искалеченной любовью, металась в муках душевной опустошённости. Неотступные думы об умершей навсегда любви, о напрасно прожитой жизни душили её за горло. Упорно возвращаясь, они не давали ни минуты покоя. Напрасно Аннета пыталась чем-нибудь заняться: она бралась за работу, бросала её, вставала, садилась. Упав головой на стол, она ломала руки. Навязчивая мысль сводила её с ума. Она дошла до того предела страданий, когда женщина готова на всякие безумства, только бы убежать от себя. Чувствуя, что теряет рассудок, Аннета в этом бреду ощутила вдруг дикий порыв, страшное желание выбежать на улицу и, в ярости самоунижения, надругаться над своей измученной душой и телом, отдавшись первому встречному мужчине. Когда до её сознания дошла эта чудовищная мысль, она вскрикнула от ужаса. Но ужас как будто ещё подстегнул постыдную мысль, она не хотела отступать. Тогда Аннета так же, как её сын, подумала о самоубийстве. Она знала, что уже не в силах будет отделаться от этого наваждения…
