Молодой Жирёр — жених Лидии Мюризье, обаятельной и смелой девушки из богатой женевской семьи; она влюбилась в него, да и он любит её религиозной любовью. Любовь Лидии нельзя назвать религиозной — это глубоко мирское чувство, но, стремясь походить на любимого, Лидия подражает ему и в любви: она силится придать серьёзное выражение своим улыбчивым синим глазам. А по натуре своей она чужда религии и ничего не требует от жизни, кроме естественных радостей: земли, воздуха, воды и во все времена года — здоровья, солнца и любви своего возлюбленного, если бы только сам он не искал счастья жизни вне жизни, в идеях. И вот она старается вместе с ним искать его в том же. Эта скромная дочь Гельвеции[75], у которой нет причин участвовать в распрях народов, послушно затверживает наизусть республиканский катехизис французов (Революция 1 года и Права вооружённого человека) — символ веры своего жениха… Ах, будь на то её воля, она унесла бы его на руках подальше от этой схватки! Как удручает её война! Как далека эта война от всего строя её мыслей! Но Лидия совестится этого — ведь её любимый смотрит и судит иначе: она малодушна, она ошибается. Надо закрыть глаза и смотреть на мир его глазами, чтобы стать достойной его. О любовь моя, я хочу верить, оттого что веришь ты!.. Я верю…
Не желает верить одна во всём доме — Кларисса Шардонне, соседка Аннеты, живущая с ней дверь в дверь. Нет, нет, она любит не той любовью, когда приносишь в жертву и себя и возлюбленного во имя призрачной веры возлюбленного!.. Да и вздор это! Какая там вера! Есть лишь робость перед людьми, страх перед общественным мнением. Её избранник — банковский служащий, заурядный молодой человек, славный, миловидный, с тонкими белокурыми усиками и тусклыми глазами, довольно бесцветный. Мировые события, банк, политика и, откровенно говоря, родина — ко всему этому он вполне и безгранично равнодушен. Во всём мире для него существует только милая маленькая женщина, которой он овладел (или это она овладела им?) три месяца назад. Какие это были месяцы!.. Но они не пресытились. У них вздрагивают пальцы, когда они вспоминают, прильнув друг к другу, проведённые вместе ночи. Как она властвует над ним, эта упоённая страстью женщина!.. Обыкновенная парижская работница, поклоняющаяся ему, как господу богу, своему собственному богу, боготворящая его, как своё добро, свою игрушку, свою кошку, своего ручного зверька, свою душу, если только у неё есть душа, свои внутренности, своё всё, свою собственность!.. Она — худенькая, хрупкая, порывистая брюнетка; глаза у неё с поволокой. На бескровном лице, которое она тщательно подрумянивает, красной нитью прочерчены губы. Страсть высосала из неё всю кровь. А он милостиво разрешает боготворить себя — и не удивляется: он отдаётся той, которая пожирает его; и каждый из них в свой черёд становится добычей другого. Ни он, ни она не думают о том, что этой игре должен прийти конец. Иного смысла они в жизни не видят…
Но когда война стучится к нему, он поднимается не споря. Невесело это — ведь удалью он не отличается. Чуть не со слезами думает он о том, что покидает и что найдёт взамен. Но боится показаться смешным, боится заслужить презрение, если выкажет слабость. Мужчине не пристало любить слишком сильно. Кларисса видит его насквозь. Она кричит:
— Трус! Трус!
И всхлипывает.
Задетый, он сердито отшучивается:
— «Трус»… Вот уж невпопад! «Обозвать трусом человека, который собирается стать героем!
Она умоляет его замолчать. От одного слова «смерть» её прохватывает дрожь. И она просит у него прощения. Пусть себе щеголяет своим патриотизмом — ведь это он для храбрости. И она не смеет продолжать спор; она слишком одинока и не может высказать вслух свои мысли: весь свет (это — ничто!) и он сам (это — всё!) назовут их ересью. Но она знает, что втихомолку, в глубине души, он, несчастный, думает то же, что и она!..
А он читает её мысли и думает вслух:
— Что же делать?
Но она женщина, и страстная женщина. Она не может примириться. Примириться с тем, что мешает ей жить…
— Что делать? Остаться.
Он устало пожимает плечами.
Ах! На неё ополчился весь свет!.. И на него тоже. Но она злится на своего возлюбленного! Он — вместе со «всем светом». Он смиряется. Зачем?
Двое рабочих, живущих в мансардах, тоже смирились: это Перрэ (сёдла и сафьяновые изделия) и Пельтье (электромонтёр). Они готовы были бороться против войны. Но раз никто против неё не борется, приходится идти в ногу с ней. Иного выбора нет… Оба они социалисты, и точка отправления у них одна и та же. Но люди отправляются вместе, а потом расходятся в разные стороны. И вот их пути разошлись.
