— Я это знаю, и мне его очень жаль, папаша Питан, — отвечает Марселина. — Я вижу, что он себя доконает! Но что делать? Этот мальчуган ничего не слушает. Он слеп и глух. У него голодный, жадный рот, у этого сосунка. И разве его насытишь? Он несчастен. Мечется как безумный. Страдает, а как его утешить — не знаешь.
— Здесь он не на своём месте. Ему нужно быть у себя дома.
— Не хочет он.
— Знаю, знаю, это же бунтарский возраст.
— Все мы в этом возрасте.
— Не обманывайте себя, Марселина! В глубине души вы мечтаете о том возрасте, когда сами будете раздавать шлепки выводку маленьких бунтарей.
Марселина рассмеялась и сказала:
— Что ж, я только возвращу долг.
— Вернёмся к мальчику!
— О, его нельзя гладить против шерсти! При малейшем выговоре он брыкается, как лошадка.
— Ведь вы с ним давно знакомы, — нет ли кого-нибудь, кто взял бы его на своё попечение?
— Его мать далеко.
— Я знаю. Это храбрая женщина, она кормит своим трудом сына. Она ведь ни о чём даже не подозревает. Я думал написать ей. Но, насколько я понимаю, отношения у них плохие, они в ссоре. Мне это знакомо: вероятно, они слишком близки, чтобы понять друг друга. У неё тяжёлая работа и свои неприятности. Не стоило бы её пугать, если бы можно было придумать что-нибудь другое. Нет ли у нашего паренька здесь, на месте, какой-нибудь родственницы, которая могла бы взять его к себе и присмотреть за ним?
— Есть, верно!.. Подожди, Питан! У него есть тётка, я её знаю, она не строит из себя святошу, она может понять…
— Что ж, — сказал Питан, — надо с ней поговорить.
Марселина скорчила гримасу. Ей не хотелось расставаться со своим голубком. Но это была славная девушка, она сказала себе:
«Ведь матери его здесь нет, и я как бы замещаю её. Что бы я сделала на месте матери? Нет, я не могу оставить его здесь! Милый мой мальчик!.. Есть одно только средство спасти его, и надо на него решиться…»
Ещё на одну ночь она оставила его у себя, в своих объятиях. Потом она отправилась к Сильвии и выдала его ей.
Сильвия переживала кризис, самый мучительный в её жизни со времени трагической смерти её дочурки. На эту женщину, которая делала отчаянные усилия забыться и в которой война пробудила жажду развлечений и наслаждений, обрушился удар, вернувший её к действительности. Она, пожалуй, предвидела его — и без особой тревоги, но она никогда не думала, что он отзовётся в ней с такой силой… Её муж Леопольд скончался в плену, в немецком госпитале. Бедняга заранее известил её об этом письмом:
