«Дорогая моя! Прости меня, если я причиню тебе боль. Я чувствую себя не очень хорошо. Меня положили в госпиталь, и я тебя уверяю, что немцы хорошо ухаживают за мной. Грех жаловаться. Палату отапливают. Ведь ещё стоят холода. Говорят, что вас там плохо снабжают топливом, угля не хватает. Как хотелось бы вам помочь! Вижу отсюда, как вы сидите в мастерской; стёкла покрыты инеем. У Селестины зябнут руки, она трёт пальцы о спину кота. Тебе-то никогда не бывает холодно, и ты ходишь по мастерской, постукиваешь каблучками и тормошишь мастериц, чтобы разогнать в них кровь. Но приходит время ложиться: простыни в нашей большой кровати отсырели. Что ж делать? Зато днём вы можете гулять, двигаться, а когда можно двигаться — это уже много. Если бы я мог хотя бы пошевелиться! Я вынужден сказать тебе, что врачи сочли нужным отрезать мне ногу. И вот — что ж поделаешь! — ведь я ничего в этом не смыслю, пришлось покориться. Но так как я очень слаб и боюсь, что не выживу, я и решил написать письмо, чтобы перед смертью поцеловать вас. Впрочем, никогда не надо терять надежды на спасение. Может быть, я ещё вернусь к вам. А может быть, и не вернусь. Прошу тебя, моя дорогая, не сердись — ведь я не виноват — и знай, что я всеми силами постараюсь справиться. Но если беда случится, — ну что ж, ты ещё молода, ты можешь снова выйти замуж, я не такая уж редкая птица — таким людям, как я, легко найти замену. Лишь бы он был честен, трудолюбив и уважал тебя. Не очень-то меня радует мысль, что ты будешь с другим, но я хочу, чтобы ты была счастлива. Как — это уже всё равно, я наперёд этому радуюсь. Милая моя Сильвия, было у нас с тобой много плохого и много хорошего, мы без устали работали, случалось, и ссорились, но мы всегда были добрыми товарищами. Я тебя часто раздражал; я не был — это я хорошо понимаю — тем мужем, какого тебе надо, ну да уж какой есть; и я изо всех сил старался не досаждать тебе. Не сердись на меня, если это мне не всегда удавалось. Поцелуй Аннету и Марка. Мы не всегда были для них, чем должны были быть. Хотелось бы, чтобы ты больше занималась малышом, — ведь у нас нет детей. Следовало бы впоследствии привлечь его к участию в нашем деле… Писать больше не могу. Не очень-то много у меня сил. Да и что можно сказать на бумаге?.. Целую тебя. Ах, Сильвия, как хотелось бы мне подержать тебя за руку! Прощай — или до свидания. Твой верный муж, который думает о тебе, о вас, и будет в мыслях своих стремиться к вам из самого дальнего далёка — из-под земли. Вблизи или вдали от тебя, я говорю себе, что это та же земля, по которой ступают твои ножки. Прощай, моя жёнка, моя дорогая старушка, моя маленькая красавица, моя любовь. Благодарю тебя за всё. Мужайся. Мне тяжело уходить. Ах, боже мой!
