— А что я могу? Что можем мы сделать? Я не Эйнштейн, не Ланжевен. Да и они, много ли они добились своими протестами? Лучше бы занимались только наукой. Каждый потерянный ими час — невосполнимая утрата. Наш дом — наука. И пусть всяк сидит в своём доме.
— Но надо хоть перед домом-то подмести, как сказал веймарский старец!
— Ну нет! Чтобы я ещё улицу подметал. С меня довольно и того, что я держу приборы в чистоте и выверяю веса. Пусть каждый занимается своим делом! Если бы все так поступали, мир бы только выиграл.
— Акулы тоже занимаются своим делом.
— И мелкая рыбёшка тоже.
— По-твоему, это хорошо?
— Таков мир. Не я его создал. И не нам его изменить.
— Но ты портишь его. Твоя наука состоит на службе у акул. И все ваши открытия немедленно используются для будущей бойни. Значит, ты пособник убийц. Задумывался ты когда-нибудь над тем, что твои исследования нитрованных продуктов клетчатки и воздействия на них различного рода облучений помогают разрешить проблему стойкости и длительного хранения взрывчатых веществ? Все необходимые материалы для взрывчатки, для удушливых газов, все эти иприты, толиты, мелиниты, фосгены, — кто их поставляет как не вы, гениальные кретины?
— Те же самые вещества могут не только разрушать, но и исцелять, служить человеку. Из них готовят красители, духи, лекарства. Не наша вина, если добро и зло — две стороны одной медали. Такова действительность, а нам остаётся, не мудрствуя лукаво, констатировать, объяснять, анализировать, синтезировать, но никак не одобрять или порицать.
— Бесстрастны, как сама природа, так, что ли? Порождения чудовища и сами чудовища…
— Продолжай, продолжай, договаривай уж — Лернейская гидра!..
— Вы — головы гидры.
— А ты, стало быть, Геркулес?
— Эх, мне бы его бицепсы! Главное в истории человечества, извечный смысл его существования — это покорение природы. Но ныне покоритель сам покорён. Вы — предатели. Всех бы вас к стенке!
— Ты что же, хочешь уничтожить науку?
Марк в бешенстве закричал:
— Всю цивилизацию надо уничтожить!
— Большевик окаянный! Поезжай в Москву!
— И поеду!
Марк прикусил язык. Он злился. Как это у него сорвалось? Но идти на попятный он не хотел и добавил:
— Всё подчистую смести…
Фелисьен насмешливо, но всё так же кротко подзуживал:
— Мироздание нуждается в переделке. Первый опыт не удался! Начнём сызнова…
— Только не я! — воскликнул Марк. — Хватит и одного раза. К чёрту на рога, только не с вами оставаться!
Уходя, Марк хлопнул дверью. Фелисьен, подскочив, выругался:
— Эй, поосторожнее, свинья! Посуду всю переколотишь! Барак того и гляди обвалится.
Смиренник сразу рассвирепел. Но зато Марк успокоился. Он рассмеялся.
— Колбы ему дороже людей!
Но он не больно-то гордился собой. В сущности, он высек самого себя, а вовсе не Фелисьена. И в довершение всего использовал для сей цели московские розги… Марка даже затрясло от ярости.
— Ни за что! Ни за что! Им я не дамся!
Две молоденькие работницы, проходя мимо, крикнули ему:
— А другие-то дались!
Опешив от удивления, Марк обернулся. Девушки удалялись торопливым шагом. Но одна повернула на ходу голову, как аист, и показала ему язык:
— Не беспокойся, дашься!
«Не дамся!.. Ни вам, сучонки (от одного вашего духа воротит! До смерти от него не избавиться), ни вам, московские медведи!.. И не сдамся. Как старая гвардия. Я умирать не собираюсь… Но не вам адресую я крылатое словцо маршала Камбронна! А тем гермафродитам мысли, тем учёным, которые с тупой надменностью исповедуют свою бесчеловечную „науку для науки“, не заботясь о том, чем обернётся она для человечества…»
И тут случаю было угодно, чтобы Марк остановился у витрины букиниста и, всё ещё ворча, принялся листать книгу знаменитого бактериолога, в которой без труда намётанным своим глазом разглядел, что перед ним карикатура, что учёный муж пишет карикатуру на самого себя, ибо нет ничего нелепее, чем представитель науки, корпящий над созданием возбудителя заразных заболеваний. Микроботворец, увы, до сих пор не преуспел и горько сетовал на то, что ему пока не удалось «с блеском восполнить прискорбный пробел», а именно: обратить сапрофитный микроб в патогенный. Но он утешался тем, что по крайней мере блестяще разрешил задачу возвращения утраченной вирулентности патогенным бактериям и даже усилил их активность до невиданной доселе степени. Не без гордости описывал он свою кропотливую работу по выращиванию культур и особый метод постепенно усиливаемых прививок, благодаря которым ему и удалось осуществить сей подвиг: начав с молодой мыши, он перешёл к старой, затем привил культуру морской свинке, тоже сначала молодой, а затем старой, потом опыт был произведён над бараном, собакой и т. д. и т. д. Очередь за человеком!
