Но предстояло ещё убедить побеждённых. Тут красноречия требовалось куда больше: идеализма победителей было явно недостаточно. У каждого побеждённого имелся свой идеализм, и каждый звучал в своей тональности: получалась разноголосица. Чтобы заставить их звучать в лад, надо было затронуть иные струны, струны страха и общих интересов. В подходящий момент появилась на свет божий пан-Европа, и гармония между крупными рыбами восстановилась, а они-то, собственно, и задают тон. Они — хозяева реки; им есть расчёт объединиться против всякого, кто покушается на их угодья. Гигантская тень Красного Кремля, протянувшаяся над европейской равниной, была тем жупелом, который ловко использовали заправилы панъевропейской игры — молодой утончённый аристократ с холодным взглядом самурая[254] и социалист-расстрига[255], продувной старый мистик с Ке-д’Орсе. Они спешили собрать под свой пастуший посох и загнать в один загон и стада победителей и стада побеждённых, лишь бы шерсть не досталась общему противнику: союзу пролетарских государств, который, крепко сидя на коне, стоящем двумя копытами в Азии, а двумя в Европе, грозил, как некая новая Золотая Орда, оседлать мир. Возможно, что этот мир — мир тех, на ком лежит тяжёлый гнёт привилегированного класса, — весьма охотно переменил бы седока, а то и сам вскочил бы на коня и тронулся бы вслед за всадником Золотой Орды, если бы знал, что её цель как раз помочь ему отвоевать его собственную землю. Но этого-то ему и не полагалось знать. И он этого не знал. Мало ли существует средств затуманить мозги. И миллионы обладателей ценного руна, миллионы простых людей, которым такие газеты, как «Друзья народа», изо дня в день долбили одно и то же, сами испуганно жались к тем, кто их стриг, и восставали против своих же спасителей. Умело нажимая на две клавиши — страх и глупость, легко обратить даже овечье сердце в львиное. Инженеры пан-Европы без особого труда отвели из всяческих гнилых болот воды праздных идеализмов в нужное русло — в русло крестового похода на защиту бога и дивидендов от экспроприаторского материализма Москвы. Князья церкви и бароны металлургии, пасторы, раввины, фашисты, Христос, Крупп и Крезо на сей раз оказались едины. Нашлись и свои Бернары Отшельники[256]. Бывший друг Марка[257], толстый Адольф Шевалье, состоявший в свите Бриана при Лиге наций, стал одним из хоругвеносцев пан-Европы. Это, однако, не мешало ему быть пламенным проповедником национальной обороны вооружённой нации, которую всю, без различия пола, от мала до велика, необходимо призвать под ружьё. Благонамеренные газеты то и дело воспроизводили на своих страницах его холёную гриву музыканта и примелькавшееся какое-то старушечье лицо с выпяченной по-робеспьеровски нижней губой.
