Аннета преувеличивала прочность уз, принять которые только что согласилась. Она была не из тех современных девиц, которые при женихе, мило кокетничая, говорят о разводе. Она не давала одной рукой, чтобы другой отнять. Больше она не принадлежала себе. Принадлежала всем этим Бриссо. И вдруг ей показалось, что все Бриссо — её враги. Всё то, на что за последние недели она насмотрелась, предстало теперь перед ней в ярком свете: и все их старания сблизиться с нею, чтобы опутать её, и заговор против её свободы, и, наконец, эта комедия — вынудили дать согласие, застали её врасплох… (Уж не был ли соучастником и Рожэ, сам Рожэ?) И она ощетинилась, как зверёк во время облавы, который видит, что его теснят со всех сторон, чувствует, что сейчас погибнет, и вот-вот ринется, наклонив голову, на загонщиков, чтобы проложить себе путь или умереть, но зато отомстить. В первый раз всё, что ей так претило в Бриссо, но о чём до сих пор она старалась не думать, показалось ей таким пошлым, гадким, невыносимым… Даже сам Рожэ!.. Никогда не станет она жить, замкнувшись в мирке этого человека, этой семьи, этого круга интересов, которые не были её интересами, которые никогда ими не будут. Она решила порвать…
Порвать? Но как же? Ведь она только что связала себя обещанием! Согласится ли Рожэ? Нужно, чтобы согласился! Ему не помешать ей… И Аннета возненавидела его, подумав, что он, пожалуй, станет противиться. Сейчас уже не шли в счёт страдания другого: без колебания она разбила бы его сердце, только бы вернуть себе свободу. А потом представились ей его умоляющие глаза, и её сердце дрогнуло… Но всё равно! Эгоизм погибающего, инстинкт самосохранения пересилили всё, пересилили нежность, пересилили жалость! Надо было спасаться. И горе тому, кто преградил бы ей выход!
Всю ночь напролёт она ворочалась с боку на бок, её истомила лихорадочная бессонница, она заранее переживала встречу с Рожэ. Она сказала, она перебрала все слова, которые он скажет ей, а она — ему. Пыталась убедить его, спорила, выходила из себя, жалела его, ненавидела. Очнулась она на заре — измученная, но полная решимости. Она пойдёт к Рожэ… Впрочем, нет! Напишет ему — так будет легче выразить до конца, что хочется, и никто не прервёт её. Всё будет кончено. А чтобы Бриссо и не пытались снова завладеть ею, она уедет из Парижа — на несколько дней скроется в какой-нибудь гостинице за городом. Аннета встала, написала письмо — тысячу раз передумала все слова, а потом торопливо начала собираться.
Сборы были в разгаре, когда явился Рожэ. Она и не подумала, что надо охранять вход в дом, не ждала, что он придёт так рано. Рожэ вошёл, горя любовью и нетерпением, — он опередил слугу, докладывавшего о его приходе. Он принёс цветы. Был полон счастья и благодарности. И был так нежен, так молод, так обаятелен, что Аннета, увидав его, не нашла в себе сил поговорить с ним. Все её мудрые решения были позабыты, с первого же взгляда у неё снова отняли сердце. С удивительной недобросовестностью, свойственной любящим, она тотчас нашла ровно столько же доводов в пользу замужества, сколько минуту назад находила против. Она пыталась бороться, но радость сияла в её глазах, обведённых кругами после всего, что пережила она ночью. Она смотрела на своего Рожэ, который впивался в неё восхищённым взглядом, и думала:
«Однако ведь я решила… Ведь я должна, однако, решить… А что же я решила?»
Но где тут знать, когда существует на свете этот взгляд, выпивающий до дна твою душу! Думать? Как тут думать, как тут обрести себя вновь! Она сама ничего не знала, она гибла… А пока — до чего же хорошо, когда тебя так любят! Лишь одно она и могла сделать — для этого понадобилось невероятное усилие: попросить Рожэ не торопиться со свадьбой. И выражение лица Рожэ сразу стало таким разочарованным, таким удручённым, что у Аннеты не хватило мужества продолжать. Разве можно огорчать родного своего мальчика? И она поспешила приласкать его, успокоить, сказать, что любит его; она робко попыталась настаивать на отсрочке, но он так рьяно воспротивился, будто дело шло о его жизни. Наконец, после нежных препирательств, они согласились уступить друг другу наполовину и решили, что поженятся в середине лета.
А потом Рожэ уехал. Аннета посмотрела в зеркало на своё растерянное лицо и снова заколебалась. Как выпутаться! Она взглянула на вещи, приготовленные было к отъезду.
— Поработала!
Пожала плечами, засмеялась. Что за прелесть этот Рожэ! Снова спрятала в комод бельё и вещи, которые собиралась уложить в чемодан.
«И всё же, — думала она, — я не хочу, не хочу!..»
Вспылив, уронила рубашки. Бух! Вслед полетели туалетные щётки… Она отшвырнула ногой груду вещей, рассердилась…
Потом стала поднимать — нагнулась до полу. Но, не закончив уборки, вдруг почувствовала усталость и уселась прямо на паркет — гордиться силой воли было нечего.
— Полно! — заметила она, вытянувшись на ковре. — Впереди у меня целых четыре месяца, — успею переменить решение…
Зарылась лицом в подушку и, лёжа на животе, принялась считать дни…
