Павел Гусев (1949 г.р.) – главный редактор и владелец газеты «Московский комсомолец». Председатель Союза журналистов Москвы, член Совета по правам человека при Президенте РФ. Пятеро детей.
Виктор Лошак:
Павел Гусев: Наверно, от наивной веры, которую я в то время испытывал ко всему. Я действительно верил. Искренне. Постольку-поскольку большую часть молодой жизни прожил в геологии, считал, что дружба – это навсегда. Оказалось – не всегда. Верил в честность, порядочность. Оказывалось, что и это не всё сбывается и бывает по-разному у людей. Верил, что живу в стране, в которой буду всегда жить. Оказалось, что эта страна в какой-то момент исчезла. Более того, но даже в этом и я принимал какое-то маленькое участие. Уже в журналистике, как главный редактор газеты.
В. Л.:
П. Г.: Перестройка и прочее, прочее, прочее.
Все эти вещи, конечно, в тот период мною были, наверно, идеализированы. Потому что ни папа, ни мама другому не учили (папа – коммунист, мама – нет). Я в 18 лет стал кандидатом в члены партии.
В. Л.:
П. Г.: Да-да, на втором курсе. Некоторые мне говорят: «А-а, Гусев карьеру делал». Я клянусь мамой и папой – которые, к сожалению, вот там сейчас находятся (смотрит наверх) – они слышат это. Никогда в 18–19 лет я не слышал слова «карьера». Я не знал такого слова. Оно не было в обиходе Московского геологоразведочного института. Не было слова. Просто я был очень живым. Я никогда не молчал, я всегда лез куда-то. Ну, вот, наверно, все это…
В. Л.:
П. Г.: Не думаю. Я уже на третьем курсе был освобожденным секретарем комсомольской организации всего института. Как это получилось – не знаю. Просто в парткоме мне сказали:
«Вот есть предложение. Как ты на это смотришь?»
В. Л.:
П. Г.: Дело в том, что, когда я был первым секретарем Краснопресненского райкома комсомола, я в своей жизни повстречал очень близких для меня друзей, товарищей. Они оказались из сферы, ну, абсолютно другой. Это Юра Поляков, это Андрей Яхонтов, писатели.
Это Сергей Мнацаканян, поэт. И вот наша четверка, она была вся погружена в литературу.
Мы спорили, мы говорили и сидели вечерами.
Не скрою, иногда и за рюмкой. И я вдруг начал писать. Мне захотелось. Первые публикации и в «Литературной газете», и в журналах, и так далее, и тому подобное. Я поступаю, будучи первым секретарем райкома комсомола, в Литературный институт обычным студентом.
Шесть лет учился. У меня был творческим руководителем семинара – потом уже он стал министром Российской Федерации – Сидоров Евгений.
В. Л.:
П. Г.: Когда меня назначили главным редактором, я, конечно, немножко представлял, что такое журналистика и производство газеты. Но это было так далеко, как оказалось, от реальности. И первые месяцы я ночевал, существовал там – в газете, в редакции. Важно вдруг оказалось понять, что каждые семь часов тридцать минут утра ежедневно приходила «тассовка», так называемая. Там было расписано: «На первой полосе – это, на второй – это, на третьей – то, это – на пятую. Здесь только труженики. Там фотография такая-то и…» «Дырочки» оставшиеся мы заполняли сами. Я никак не мог понять: а почему люди читают это всё? Это же не очень интересно. Потому что то же самое было и в «Московской правде», и в «Вечерке».
В. Л.:
П. Г.: Вот и всё. Тогда я пошел по другому пути. Социологических исследований же еще не было. И я пошел на Гоголевский бульвар. Тогда там по бульвару стояли стенды: «Вечерняя Москва», «Московская правда», «Московский комсомолец»…
В. Л.:
П. Г.: Металлические окна. Я садился на лавочку с утра и смотрел, кто подходит к «МК» и с чего начинает читать, и себе делал пометки: как долго он читает эту заметку, или не читает, или просто смотрит. На какой странице больше времени задерживается? И так я сидел часа два-три. После этого я делал себе пометки. Так я приблизительно, ну, раз пятнадцать ходил.
