Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

Ю. О.: Я не знаю. Но вот такой он вопрос поставил. А первый секретарь райкома партии был умный, хороший человек, много помогающий науке. Он мне позвонил и попросил зайти, поговорить. Но в партию я так и не вступил.

И самое удивительное, что меня никак за это не преследовали. Потом я стал директором института и академиком. При назначении меня принимал первый заместитель заведующего отделом науки ЦК. На меня очень приятное впечатление произвели люди, которые там работали – два молодых человека, которые меня встретили и со мной разговаривали. Ни слова про партийность или беспартийность сказано не было. И потом они мне очень помогали в работе. Поэтому, когда мне задают вопрос про мои отношения с советской властью, я отвечаю, что мне она помогала в работе. Мне просто повезло.

В. Л.: Я, готовясь к нашему разговору, естественно, прочел некоторые ваши интервью и статьи. Вы 22 года были президентом академии наукк – огромный срок. И мне показалось, опровергните меня или согласитесь, что, когда вы уходили из Академии, у вас остался какой-то шрам на сердце.

Ю. О.: Это безусловно так. Это связано, конечно, уже с начавшимся изменением отношения власти к Академии наук. Потом произошли перетряски и в образовании тоже. А образование от науки неотделимо. Как я говорю, Московский университет и Российская академия наук – это два сообщающихся сосуда. Много неладного делалось, и я, конечно, очень переживал. Очень. Но я обо всем об этом, прощаясь, сказал честно в своем вступительном слове, открывающим общее собрание Академии.

В. Л.: Да, это драматический момент и драматические перемены. Тем не менее существует, да существовал и при советской власти, некий вольный дух Академии. Этот вольный дух как-то поддерживается?

Ю. О.: Специально не поддерживается, но изнутри он, конечно, существовал и существует. И когда Борис Николаевич Ельцин издавал Указ о воссоздании Российской академии наук, а по существу о преобразовании Академии наук СССР в Российскую, там очень важный пункт появился в Уставе: Академия – это самоуправляемая организация.

В. Л.: А потом жизнь разрушала это слово «самоуправляемая».

Ю. О.: Да. И этот тезис очень, по-видимому, кому-то не нравился, и постепенно Академию превратили в государственное бюджетное учреждение. Я считаю, что это ошибка.

В. Л.: Мне кажется, что у вас еще один есть вопрос, о котором вы часто говорите, как о нерешенном. Вот ваши слова: «То, что произошло у нас в стране с защитой диссертацийй – большая беда».

Ю. О.: Конечно. Это действительно так. Потому что ВАКовская система начала деградировать сразу же после распада Советского Союза, но все-таки ее как-то удерживали на плаву.

А сейчас система аттестации уже вообще ни в какие ворота не лезет: предоставили некоторым учреждениям право присуждать, например, ученую степень. Это неправильно! Организация, которая присуждает степень, должна иметь соответствующий экспертный совет. А посмотрите, что творилось с образованием в России: оно просто надувалось, как мыльный пузырь. Постоянно появлялись какие-то новые институты, университеты, объявлялись какие-то странные кандидаты наук, доктора. Но любопытно, что при этом среднестатистический уровень знаний в стране падал и падает.

В. Л.: Но с другой стороны, и в самой академии тоже появляются люди, которые, в общем, от науки на дистанции.

Ю. О.: Бывает, но не много. Было сделано нечто вроде замечания академику Владимиру Фортову, что, мол, вы избрали каких-то чиновников в академию. Я считаю, что так вопрос ставить не надо, потому что и среди чиновников есть выдающиеся ученые, которые продолжают, исполняя свои профессиональные обязанности, заниматься наукой. Например, в свое время руководителем Росатома был выдающийся физик (он сдавал экзамен по физике еще Ландау!), у него прекрасные работы; он стал министром, мы его избрали академиком. И такие случаи бывают.