В. С.: Были. Я родился до войны в небольшом селе, несколько хат. Через два года началась война. Нас двое, братик и я с мамой остались.
Отец воевал, он прошел всю войну, был четыре раза ранен. Стрелок, штурмовик, рядовой, брал все эти города Западной Европы, освобождал. Вернулся в сентябре 1945-го. Уже и война закончилась. Мама считала, что он погиб, а их держали, видимо, для других дел, еще не окончилась война на других направлениях. Ну вот. Сельская школа – это хата; одна изба и один класс. Вот так я начинал. Учителей не было. И помогло уже в шестом-седьмом классе, когда приехал учитель математики. Говорит: «Давай кружок организуем». Это он и я.
И мы с ним вдвоем математический кружок организовали и решали задачи Моденова. Но была история. Окончив школу, нельзя было поступить в высшие учебные заведения; были определенные ограничения – надо было оставаться в селе.
В. Л.:
В. С.: Не было паспортов, и было ограничение при приеме. Неформально, но оно было. И я решил разорвать это кольцо. Мы вчетвером договорились сесть на ночной поезд и ехать до первой шахты. Так мы и сделали, без билета поехали, ехали всю ночь, увидели первую шахту – вышли. Это была Никитовка. Подошли к отделу кадров, там говорят: «Таких мы не берем. Ну куда вам в шахту?» – «А куда?» – «Идите, – говорят, – в шахту “Комсомолец” в Горловке, там всех берут». Мы пошли пешком на эту шахту. Пришли, там говорят: «Хорошо, берем». Определили меня в забой, а других – коногонами. Дело в том, что шахта была сверхкатегорная по взрывам метана, и там только лошади возили вагонетки. И я работал два года в забое, 600 метров под землей.
Впечатления хорошие. Мы были семьей. Вот если посмотреть на нас после смены, выходило полторы тысячи шахтеров из одной шахты, черные все, шли в столовую перекусить. Но я думал все-таки пойти учиться; надо учиться, надо разрывать круг. Пошел в вечернюю школу при шахте, так называемая учеба там была. Ну и отработав два года, подал документы в Белорусскую сельскохозяйственную академию.
Почему? Ну, наверное, потому, что я вырос в деревне и любил комбайн, трактор. А товарищ мой, начальник участка, тоже в школу вечернюю ходил со мной, говорит: «Ты же математик, куда ты подал?» Я говорю: «Всё, документы вчера посланы». Он говорит:
«А если я заберу и перешлю, ты согласен?» Я говорю: «Не заберешь». Ну, поспорили на шахтерскую дозу. Утром он приходит, говорит:
«Я твои документы переслал в МГУ на мехмат».
И показывает мне квитанцию. Оказывается, его супруга была начальником почты. И так мы с ним вдвоем приехали, он на юрфак, я на мехмат. Учиться было страшно трудно. После первого курса я решил, что там олимпиадники, я им был неровня, плохо был подготовлен. Но сын Колмогорова, попечитель группы, сказал, мол: «ты талантлив, ты упрись и работай».
И я по сути ночами изучал весь первый курс.
До десяти библиотека открыта, а с десяти до двенадцати ночи в аудиторию стулом закрывал дверь и работал. И вы знаете, произошел взрыв, полет. Я окончил МГУ на «отлично», стал первым кандидатом, первым доктором и, наверное, единственным академиком и даже ректором. Думаю, тут сработало и упорство, и труд, и, наверное, все-таки то, о чем я говорю: талант или заложенные предками гены.
Все-таки это, наверное, так. Повзрослев, стал значительным, на меня рассчитывал и деканат, я был замдекана по науке, а было мне 29 лет.
Моими подчиненными были академик Колмогоров, академик Александров, академик Ильюшин, академик Седов. Когда мы собирались вместе, они всегда проявляли уважение. Потом я стал зампроректора и фактически уже тогда стал вести дела университета, потому что ректор Анатолий Алексеевич Логунов летал выше, в своем Протвино; он физик, а там была крупная установка. А университетом руководил я – по должности первый заместитель первого проректора.
В. Л.:
В. С.: Тяжелее всего далось время становления.
Я переболел, переболел. Это на самом деле почти болезнь. Потому что я математик, защитил докторскую и был самым молодым профессором в МГУ, у меня стали выходить книги. А здесь административная работа, общественная. Это так тяжело было для меня.
Поэтому я ночами в мыслях доказывал теоремы. Главный свой результат я доказал, прогуливаясь в ночное время.
В. Л.:
В. С.: Были трудные выборы, всего четыре кандидата. Причем администрация и президент тогда были против моей кандидатуры. Он даже позвал министра, чтобы меня снять. Но выбирал коллектив. Моя позиция была: надежда на университет. А конкуренты говорили, что Сорос нам поможет; в то время это было модно.
В. Л.:
В. С.: Трудные времена. Ну вот. Причем я избирался еще четыре раза. А потом уже вышел закон о назначении.
