Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

Михаил Сеславинский: Действительно, отклики из журналистского сообщества были очень эмоциональные. Я, может быть, пережил не то чтобы полегче, но был в определенной степени к этому готов. Я много лет возглавлял Агентство, беспрецедентно долго работал в Правительстве. Трудно вспомнить, чтобы кто-то так долго работал на одном посту, в одном здании, в одном кабинете.

В. Л.: Так долго еще и потому, что журналисты попросили президента во время встречи с ним, которая совпала с формированием правительства, обязательно оставить вас на посту руководителя Роспечати.

М. С.: Да-да. Была поддержка. Мы всегда были вместе с отраслью, но и поддержка от нее всегда была масштабной. Агентство не отделяло себя от отрасли и работало на нее как помощник. Но, конечно, лично менять жизнь непросто. Привыкаешь к определенному ритму, ведь с 1990 года, когда стал депутатом, я все время был на государственной службе. Но все-таки было понятно, что рано или поздно преобразования будут…

В. Л.: Да и Михаил Лесин (в 1999–2004 гг. глава Минпечатии – ред.) в одном из интервью, когда ушел с поста министра, говорил, что Роспечатьь – это ненадолго, что ее век посчитан, пройдет время, и она будет расформирована. Мне кажется, что Михаил Лесин задал вообще стиль работы Роспечати, который был принят журналистами и понятен им, – ироничный, с розыгрышами. Такое доброе отношение, даже не столько к журналистике, сколько к жизни, розыгрышии – это же был стиль Лесина?

М. С.: У нас был общий такой стиль. Надо сказать, мы нашли друг друга сразу с эмоциональной, человеческий точки зрения. И мы его разыгрывали, и он не отказывал себе в удовольствии подшутить над подчиненными. Да и я по натуре такой старший пионерский вожатый и стараюсь, чтобы в коллективе была дружеская атмосфера.

В. Л.: Перед тем, как мы заговорим с вами о том, что вы любите больше всего, – о книгах, хотел бы, пользуясь тем, что передача наша называется «Очень личное», задать вам личный вопрос. Ваша жена была среди тех врачей, которые были в красной зоне всю первую волну ковида. Это заняло, наверное, несколько месяцев?

М. С.: Да, такое испытание было.

В. Л.: Как вы это пережили? Вы, семья?

М. С.: Так же, как и все – тяжеловато, конечно.

Во-первых, мы не знали, что такое ковид, и тогда еще не было никаких алгоритмов лечения.

И классика жанра: Таня ушла жить в гостиницу, а я остался с младшей дочерью Машей, которая в это время заканчивала 11 класс и готовилась к ЕГЭ.

В. Л.: Удачный момент.

М. С.: Да. Поэтому все прелести жизни, связанные с репетиторами, напряженной учебой, сдачей ЕГЭ, легли, в общем, на мои плечи. Мы встречались на расстоянии с Таней, она сидела на лавочке, а мы подходили за 10 метров. Плакали, когда видели друг друга… Конечно, эмоционально было не просто.

В. Л.: Это просто документальное кино…

М. С.: Да, вот такие человеческие подвиги совершали врачи.

В. Л.: Можно я прочту вам одну цитату? «Блаженство, растекающееся в душе, сродни ощущениям от бокала коллекционного вина, а для многихх – и гораздо более интимным переживаниям», – так библиофил Михаил Сеславинский описывает то, что многие люди просто назвали бы копанием в книгах. Каков ваш библиофильский стаж?