М. С.: У моего папы было одиннадцать изданий Евгения Онегина, и я думаю, что он бы не отказался и от 12-го, если бы были хорошие иллюстрации. Поэтому, наверное, мой стаж идет с детства. Мы жили в классической среде провинциальной интеллигенции, в городе Дзержинске Горьковской (ныне – Нижегородской) области. Переименовать город невозможно, потому что до этого он назывался Рабочий поселок Растяпино. Соответственно, дзержинцы никак не хотят называться растяпинцами. В трех комнатах у нас стояли шесть книжных шкафов. Эта эстафетная палочка перешла отцу от его папы, моего дедушки, которого я никогда не видел, потому что он скончался в Горьком в 1942 году.
В. Л.:
М. С.: Да. Библиотека дедушки, к сожалению, разлетелась по фрагментам, потому что папа остался один в Горьком без родителей и рассказывал, что книги из дедушкиной библиотеки он менял на пшено. У него была 2-я группа инвалидности от истощения – при моем росте он весил сорок с чем-то килограммов. Но матрица уже была заложена. Когда растешь в окружении книг, корешки с книжной полки навсегда остаются с тобой.
В том числе у нас было небольшое количество старых, антикварных, редких книг. В принципе, они были у многих. Вся профессура имела обыкновение хранить старые дореволюционные книги, такое естественное состояние души было у этих людей.
В. Л.:
М. С.: Они почти не издаются по нескольким причинам. Жизнь вообще уплотнилась, и издательства, естественно, ориентируются на читательский спрос. Но был период, когда собрания сочинений составляли естественную часть нашей жизни и без них невозможно было представить домашние книжные шкафчики. Сейчас же, в XXI веке, выяснилось, что, во-первых, совершенно необязательно любому, даже самому образованному культурному человеку иметь, условно говоря, 12-томное собрание сочинений Лескова, а достаточно обойтись избранными сочинениями в одном томе. Во-вторых, те собрания сочинений, которые изданы, никуда ведь не делись. Они передаются из поколения в поколение от бабушек, дедушек и, соответственно, живут. Многие относительно молодые люди, точно так же, как и мы, держат на своих полках зеленый 12-томник Тургенева, или серого Достоевского, или синего Куприна.
В. Л.:
М. С.: Ну, во-первых, появилось много других подарков, это у нас не так много было вариантов, что подарить. «Книга – лучший подарок» – это еще и из-за этого. У меня, кстати, тоже на заветной книжной полке стоит книжка «На горе Четырех Драконов», где написано: «Мише С. в День рождения! Ученики 1-го “Б” класса». И подписи классной руководительницы Антонины Григорьевны Аржановой и всех учеников, списком. А во-вторых, и сейчас книги дарят, на самом деле подарочный формат сохранился, и книги есть на любой вкус, более дорогие, менее дорогие. Просто жизнь стала более утилитарной. И, конечно, люди меньше читают, книга постепенно уходит из жизни как объект бумажного культурного наследия.
В. Л.:
М. С.: Я в основном перечитываю. Конечно, я читаю и какие-то новые произведения, но постоянно что-то перечитываю.
В. Л.:
М. С.: Да. К тому же «Евгению Онегину» можно возвращаться бесконечно. Но я перечитываю и литературу из детства: очень уважаю «Трех мушкетеров» Александра Дюма, перечитываю Стругацких, «Мастера и Маргариту», «Московские повести» Трифонова, «Один день Ивана Денисовича». Перечитываю книжки, которые сформировали меня в юношеском возрасте и которые по-новому открываются на разных этапах жизни.
В. Л.:
М С.: Ну нет, поменьше.
В. Л.: Ну, может быть, единиц хранения.
М. С.: Единиц хранения – возможно, да.
В. Л.:
