М. С.: Вот это сложный вопрос. Стараюсь, чтобы все-таки книги не мешали семье, поэтому что-то находится дома, что-то на даче, что-то в маминой квартире. Есть такой грех у меня: книжный беспорядок… Чтобы найти нужную книжку, требуется несколько дней рыться в шкафах, а под конец обнаружить ее во втором ряду.
В. Л.:
М. С.: Табель о рангах, может быть, и есть, с точки зрения читательского интереса и спроса. Но это всегда сложный вопрос, трудно ведь сказать, кто выстрелит. Например, первые книжки Цветаевой, Мандельштама, Гумилева, Пастернака издавались на их собственные деньги сплошь и рядом тиражом 300, в лучшем случае – 500 экземпляров. Первая книжка Блока вышла тиражом 1200 экземпляров. Сейчас, я бы сказал, существует литературное сообщество, но мало великих звезд. Мало, с моей точки зрения.
Может быть, я виноват перед современными классиками, но мы же понимаем, что проверка временем всё расставит на свои места. Есть произведения, которые будут существовать и через 150 лет.
В. Л.: А какие самые ценные книги в вашей библиотеке?
М. С.: Ценные книги – это вечная дискуссия.
Ценные и редкие книги – не одно и то же…
В. Л.:
М. С.: Да, редкая книжка, которая издана небольшим тиражом (это может быть какое-то научное исследование), не всегда представляет из себя большое культурное явление. Но среди таких действительно заветных книг, наиболее дорогих для меня, есть маленький томик, прямо между ладошками умещается, – это первая глава «Евгения Онегина», которая была издана в 1825 году. Замечу, что издавался «Евгений Онегин» сначала по главкам. Так длилось вплоть до 1832 года, когда вышли вторыми изданиями первая и вторая главы. И всегда считалось, что собрать «Евгения Онегина» в главках – это высший пилотаж! Действительно, собрать издававшееся столетия назад, на протяжении восьми лет – непростая задача. И с этой маленькой книжечки для меня начинается великая русская литература. Первая публикация Пушкина вышла в 1814 году в журнале «Вестник Европы», но, конечно же, «Евгений Онегин» – наше всё!
В. Л.:
М. С.: Сделал великой русскую литературу. Вот это фантастика! Даже через 200 лет мы продолжаем к нему возвращаться…
В. Л.:
М. С.: Нет-нет. Найти такое издание на полке букинистического магазина уже невозможно в XXI веке. Происходит следующее: эти книжки путешествуют из одного собрания в другое. В старых московских, петербуржских собраниях остались книжки такого рода, которые в свою очередь приобретались из старых собраний в середине или второй половине XX века. И вот они передаются или продаются, естественно, другим библиофилам. Это прекрасная судьба для книг, я считаю, потому что они должны путешествовать. Но жизнь российских библиофилов – собирателей и исследователей, подчеркну, редких и ценных изданий, – очень сложная. Это не жизнь библиофилов на Западе. Потому что, во-первых, у нас не так много издавалось книг.
Во-вторых, они все прошли через перипетии истории нашей родины: их сжигали в помещичьих усадьбах, а те, что уцелели, были национализированы после 1917 года и переданы в государственные хранилища.
В. Л.:
М. С.: Затем они прошли через испытания огнем и пламенем в годы Великой Отечественной войны. Например, в большом городе Воронеже просто не осталось старых книг, потому что во время оккупации город фактически сгорел. И так случилось со многими нашими городами. К тому же, в какой-то исторический момент библиофилы оказались в некой когорте подозрительных людей, заодно с филателистами, нумизматами, владельцами какой-то частной собственности вообще…
В. Л.:
М. С.: Это определенное богатство. Поэтому и относились с подозрением. А ведь нет ни одной более-менее крупной государственной библиотеки, которая бы не гордилась частным собранием, поступившим туда в свое время.
