Достаточно сказать, что Российская государственная библиотека началась с частного собрания графа Румянцева. И так со многими другими книжками. Потому что библиофилы – это действительно чудаки, но чудаки, которые спасут мир, – они могут отдавать все свои силы, сбережения, время на то, чтобы разыскать какой-то чудом сохраненный экземпляр книжки, холить и лелеять его в течение своей жизни и потом либо передать в библиотеки, либо в другое частное собрание.
В. Л.:
М. С.: Есть несколько разных типов библиофилов. Но особого соревнования нет, потому что крупных собраний, такого, знаете, энциклопедического формата, когда у людей есть книжки и XVIII, и XIX, и XX века, и автографы, их не так много. Наоборот, очень много людей, которые собирают монотемы. Например, скончавшийся полтора года назад Лев Абрамович Мухин известен тем, что собирал всё о Марине Цветаевой. В 1970-е годы он охотился за каждой крупинкой следа Марины Ивановны, который остался в нашей стране. Музеев Цветаевских еще не было, и благодаря ему очень много и документов, и рукописей, и автографов, и каких-то отдельных предметов сохранилось, было спасено. Кто-то собирает детские книги – это вечно популярная тема. Есть люди, которые собирают всё о Саше Черном. Много разных направлений, и я уважаю все!
В. Л.:
М. С.: Вы затронули больной вопрос для всех библиофилов. Мало семей, где папа пришел бы с работы, принес книжку и сказал: «Ой, друзья мои, вы представляете, я получил премию, зашел в магазин, обнаружил это чудо и купил!» И чтобы дети ответили: «Ну спасибо, папа, что ты не купил новый велосипед, а купил книжку!» Такого не бывает. И гармонию, конечно, надо находить. Я считаю неправильным, если книги каким-то образом трансформируют жизнь семьи, например, если траты на книги ущемляют детские нужды. Все-таки книги – это в определенной степени роскошь, можно обойтись и без них в нашей жизни. Но главный вопрос для всех библиофилов это – что будет дальше с его собранием? Как оно будет существовать?
В. Л.:
М. С.: Да, согласен. Существует очень немного примеров, когда дети или внуки так же разделяют эту страсть, так же изучают книжки, монеты, марки, графику, живопись, пуговицы, спичечные этикетки и проч. И наступает момент, когда коллекционеру надо думать, каким образом распорядиться своим имуществом. Надо это делать при жизни. Я сторонник того, что нужно расставаться со своей коллекцией самому при своей жизни. «Время собирать камни, и время разбрасывать камни»… И вот я все время отодвигаю возраст, когда надо будет разбрасывать камни. Но я это сделаю грамотно и надеюсь, буду получать такое же удовольствие, как от собирания.
В. Л.:
М. С.: Есть такая теория, что к 50–60 годам человек теряет друзей детства. Я достаточно одинокий человек. Честно скажу, это связано с моей работой. Когда ты занимаешь какой-либо пост, неизбежно сталкиваешься с тем, что люди пытаются (а в нас сидит эта закалка) обращаться к тебе с разными просьбами, которые ты не можешь выполнить: помочь устроить ребенка в институт, несмотря на результаты ЕГЭ, помочь с работой, квартирой и прочее. Это все понятно и естественно, и, где возможно, надо помогать. Но когда это из года в год накапливается, то постепенно уходишь в свою скорлупу. Поэтому у меня круг общения достаточно узкий. Я имею в виду людей, которые были со мной в школе или институте: общих тем не так много, разные политические взгляды, города, интересы, разная жизнь.
В. Л.:
М. С.: Да. Безусловно. Книга – лучший товарищ, это действительно правда.
В. Л.:
М. С.: Трудный вопрос… Дневник о чем? Об обычной жизни? Или о книжной? Это две разные жизни. И нужен отдельный дневник для каждой.
В. Л.:
М. С.: Две жизни.
