Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

В. Л.: Одна жизнь с книгами и одна жизнь с жизнью.

М. С.: Да. Совершенно верно. Я вел и тот и другой…

В. Л.: Вы ведь многое опубликовали из этих поисков?

М. С.: Да, я стараюсь каким-то образом пропагандировать эту сторону жизни. Потому что она интересная, благородная и во многом спасительная.

Михаил Сеславинский: Есть одно, как сейчас говорят, ноу-хау, которым хочу поделиться. Может быть, оно кому-то поможет. Есть такой библейский принцип: когда тебе плохо, иди к тому, кому хуже. Это всегда работает. Когда на вас накатывают невзгоды и неприятности, подумайте о том, что есть люди, которые мечтали бы о том, чтобы у них были ваши неприятности. Из детства помню, из отрочества: 8–9 класс, в Дзержинске очень плохо со снабжением, с продовольствием. Я, как и все, ездил в Москву за гречкой, сахаром-рафинадом, растворимым кофе. И я прихожу из школы, не в самом лучшем настроении – какие-то ученические злоключения, беру с полки тот же «Один день Ивана Денисовича», маленькую книжку, которая хранилась у папы в шкафчике под бумагами, не на самом видном месте, и читаю его раз в десятый. И вот у меня был кусок черного хлеба, подсолнечное масло в блюдечке, соль. Макаешь, ешь и как-то сразу жизнь налаживается. И ты понимаешь, что у тебя на самом деле всё прекрасно. Я, может быть, утрирую, но, кстати, «Один день Ивана Денисовича» – это совершенно библейское произведение, которое вам всегда поможет.

Виктор Лошак: Вот вы такой опальный режиссер 70-х. Вас не любят начальники. Тем не менее, в 1974 году вы снимаете фильм «Осень», и в этом фильме, как сейчас известно из фильмографии, появляется первая в советском кино эротическая сцена. Почему ее не вырезали? Почему вам дали этот фильм показать? Объясните. Вы тогда еще сказали, что раньше в советском кино любовь всегда прилагалась либо к жатве, либо к металлургическому процессу, либо еще к чему-то.

Андрей Смирнов: К трем вещам: плавке, жатве и партсобранию… Ну, это трудно объяснить, конечно. Несчастье, прежде всего Тарковского, ну и мое было в том, что Владимир Александрович Познер, директор экспериментальной студии в прошлом, это отец нынешнего Познера Владимира Владимировича, порекомендовал приехавшему представителю Каннского фестиваля французу посмотреть картину Тарковского «Зеркало» (в это время он снимал) и мою «Осень». Работа уже подходила к концу, я уже заканчивал монтаж. И первым делом приехал министр Филипп Тимофеевич Ермаш. Прежде чем это показывать французу, он хотел проконтролировать. Сначала он посмотрел «Зеркало». С этого начались несчастья Тарковского. Потому что картину «Зеркало» сегодня знают все, кто интересуется кинематографом, но у нее ничего общего с той картиной, которая была у Андрея. И «Зеркало» не поехало в Канны. Потом то же самое случилось и со мной.

Министр посмотрел «Осень», и начались мои мучения. Я снимал «Осень» три месяца, а сдавал – семь. Семь месяцев меня заставляли…

К счастью, это был мой сценарий, я мог переписать его как-то. Меня заставили писать новые сцены, вырезать то, что было. При этом Ермаш очень гордился мной: «… оставил постельную сцену!». Но кончилось тем, что я никак не мог сдать. Я трижды пытался, министр не соглашался никак. И, наконец, меня вызвал директор Мосфильма Сизов и сказал (там кульминация фильма – это сцена в чайной, где героиня бросается на колени перед героем, говорит: