С. У.: Нет. Перебивки – это техническая вещь.
А на самом деле я рассказываю про то, что люблю. Если говорить глобально, я в своих картинах именно рассказываю про то, что люблю.
В. Л.:
С. У.: Совершенно верно. Если у кого-то есть желание ко мне присоединиться, милости прошу! Если такого желания нет, то и не нужно.
В. Л.:
С. У.: Нет. Не потому, что в политику. Хотя, наверное, и в политику тоже. Но не поэтому.
Потому что для меня в сегодняшней жизни очень много непонятного и того, во что я не верю. В прошлой жизни я в очень многое верил.
Я знаю, что хорошо, что плохо и т. д. У меня есть критерии. А в сегодняшней жизни я одинаково готов поверить почти во все, что угодно. В течение дня я могу десять раз поменять свое мнение о чем-то, потому что не понимаю, где правда.
Это прекрасный человек? Или взяточник?
Разобраться невозможно… Раньше я понимал, что каких-то вещей просто не может быть, потому что не может быть никогда. А сегодня я почти ни про что не могу сказать: это невозможная вещь.
В. Л.:
С У.: Сбились критерии не у меня.
В. Л.:
С. У.: Без этого жить нельзя, я вам больше скажу.
Если говорить всерьез, то без этого жить невозможно!
В. Л.:
С. У.: Можно признать, что нам тяжело жить. Но на самом деле не нужно пытаться жить без критериев. А они сбиты абсолютно во всех сферах, от искусства до простой бытовой жизни.
И с этим ощущением, мне кажется, снимать кино неправильно. Может быть, это проблема возраста, который, кстати, в остальном я пока не ощущаю. Пусть молодые снимают про эту странную жизнь без критериев, я же буду снимать про то, что знаю, во что верю и что люблю.
В. Л.:
С. У.: Нет, а в чем может быть проблема, собственно говоря?
В. Л.:
С. У.: Он продолжается, безусловно. Нет такого, что на работе – только работа, а дома – только семья. У нас, как у всех, много и тем, и дел. Но профессия, конечно, очень внятно присутствует во всей нашей жизни. Нельзя отработать и забыть, этим живешь постоянно.
В. Л.:
С. У.: Возможно. Только не надо начинать так пафосно. Мне кажется, это не свойство таланта, а просто свойство всякого нормального человека. Только не путайте с неверием в собственные силы. Сомнение в правильности того, что ты делаешь, что имеешь на это право, свойственно, наверное, всем. Но при этом сомнение парадоксальным образом должно сочетаться с уверенностью в том, что ты прав и твой путь верный.
Потому что иначе, по крайней мере в моей профессии, невозможно ничего сделать. Тебя просто никто не будет слушать. И никто не будет тебя слушаться.
В. Л.:
С. У.: Абсолютно.
В. Л.:
С. У.: Меня обмануть легко, потому что я человек, в общем, доверчивый. Но лучше этого не делать. Потому что я очень не люблю, когда мне врут. Когда у нас со съемочной группой идет какой-то установочный разговор, главное, о чем я прошу, – не врать мне. Просто потому, что это разрушает все.
Сергей Урсуляк: Не могу сказать, что это правило или девиз, но есть некое ощущение правды в таком простом слове: «рассосется». Вот с этим ощущением я живу. Когда становится уж очень тяжко, вспоминаю – рассосется. И действительно, через какое-то время рассасывается.
