С. У.: Сейчас снимаю фильм про войну по сценарию Геннадия Островского. Это полнометражная картина, какие я не делал довольно давно. Фильм основан на реальных событиях, происходивших в Белоруссии в 1942 году, когда наш политрук Николай Киселев вывел из лесов около трех сотен евреев, сумевших бежать из Долгиновского гетто.
Он сопровождал их более 1500 километров по оккупированной территории и вывел к нашим, за линию фронта. Вот такой незаметный, но абсолютно замечательный подвиг. Потому что из этих трехсот человек выросло целое поколение. Потомков этих людей сейчас, по-моему, 10 или 15 тысяч. Они встречаются, помнят и чествуют этого человека.
В. Л.:
С. У.: Это не было моей идеей. Это было предложение канала «Россия», и более того – предложение, от которого я отказался. В тот момент я подумал, что импульс новизны и какого-то открытия – уже прошел. И всё, что было внове, когда эта книга появилась, уже, в общем-то, растаскано по другим произведениям, и я просто пойду вослед чему-то… Короче говоря, я не нашел повода для того, чтобы за это дело браться. Но канал был настойчив, и у меня тоже шла какая-то внутренняя работа… Я читал, перечитывал, мне дали сценарий Володарского, первый вариант.
В. Л.:
С. У.: Нет, он не был готов. Это был первый вариант, причем безразмерный. Но читая какие-то куски романа, я вдруг понял, что в нем есть мотивы, которые рассказывают о жизни моей семьи.
Там есть и оккупация, и эвакуация, и гетто… Мои мама, папа, дедушки и бабушки пережили войну по-разному. И я понял, что у меня есть возможность, во-первых, вложить в это кино что-то личное, свое. А во-вторых, работы такого масштаба у меня не было никогда. И поскольку моей профессии можно учиться, так сказать, пока не помрешь, то я подумал, что больно щедро отказываться от такого. И я взялся. И потом ни одной секунды не пожалел. То есть в процессе я, конечно, жалею постоянно, но все равно люблю эту картину.
В. Л.:
С. У.: Да, это придуманная история.
В. Л.:
С. У.: Этот художественный ход придумал я.
Причем в кадре настоящие письма. Вернее, там два письма настоящих, а остальное дописал Володарский. Мне попалась книжка солдатских писем – это было пронзительно.
В. Л.:
С. У.: Какие-то актеры действительно работают со мною по много раз…
В. Л.:
С. У.: Да. Помимо того, что Маковецкий выдающийся артист, он еще играет роль и некого джокера для меня. Как только у меня случается затык – не понимаю, как, кто, на что вообще должно быть похоже, – после долгих раздумий (никогда не бывает: «А Маковецкий!») я всегда тяжело приглашаю Маковецкого. Потому что и у меня самого есть эти сомнения – «Неужели опять Маковецкий?» И тем не менее я обращаюсь к нему, потому что знаю его безграничные возможности и бесстрашие.
У него никогда не возникнет вопросов, не слишком ли неприглядно выглядит он в какой-то роли. Как ни странно, такое случается у некоторых артистов, даже мужчин. Старый? – старый, грязный? – грязный, чудовищный? – чудовищный, без зубов? – пожалуйста! Он по-другому смотрит на профессию, правильно смотрит. И мне с ним в этом смысле (только в этом смысле) работать легко.
В. Л.:
