Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

Если он не годится, не отвечайте на него. Есть такие памятники, которые вот здесь городу (проводит рукой по шее). Если бы город когда-то снес пару таких памятников, было бы это уроком при отборе следующих?

Г. Ф.: В принципе, я против сноса. На самом деле я просто за то, чтобы давать этим вещам какую-то оценку в пластическом окружении.

В. Л.: Как в пластическом окружении можно ее дать?..

Г. Ф.: Скажу. Кощунственный, может быть, тоже пример. Вот памятник Дзержинскому. Очень удачно стоявшая вертикаль. Я сейчас о чисто формальной стороне. Ну, стоял. Его снесли.

Площадь оказалась пустой. Я сейчас не говорю, кому бы я там новый памятник поставил. Там фонтан был. И поили извозчики своих лошадей.

Тоже, кстати, идея определенная. Источник…

Этот памятник превратился в источник, трагически запущенный. Но я как художник смотрел на это. Вот что бы я сделал? Вот взять фигуру на том же постаменте и вот так повернуть слегка, его вывесить и оставить. Да, мы его сместили, но мы не убрали память о том, что этот человек страшного сделал. Понимаете? Ну, допустим, должны быть какие-то художественные инструменты, для того чтобы выразить разные чувства… Или памятник Александру III тоже многим не нравился в Питере. А он очень мощный, одна из лучших конных статуй в мире. И сейчас уже неважно, кто на нем сидит. Но пластически он был необходим. Там потрясающий постамент, шехтелевский. Потрясающий, простой. И поперек Невскому проспекту. Ну, потрясающе решено! И мне лично неважно, кто там наверху в данном случае.

В. Л.: Ну, а какой любимый ваш памятник в России?

Что вы цените выше всего?

Г. Ф.: Я недаром о нем (Александре III – ред.) говорю. Мне очень нравится эта работа Трубецкого. Это гениальный памятник. Мирового класса. Он стоит не так сейчас в Мраморном дворце, как надо, он давит там на все. Может быть, я его поставил бы на первое место из того, что мне дорого.

В. Л.: Георгий Вартанович, многие ваши памятники (или часть их) стоят как память о людях на кладбище. Как идея, мне кажется, большая удачаа – это памятник Борису Николаевичу. Просто российский флаг. Как вообще относитесь к подобной работе как скульптор? Разделяете ли работу на кладбищенский памятник, или памятник, установленный в городской среде?

Г. Ф.: Не делю. Я считаю, что это очень ответственная вещь. И история вами упомянутого памятника, если вы хорошо помните…

В. Л.: Я очень хорошо помню.

Г. Ф.: Я в Венеции ставил Данте, и в этот момент вы звоните мне по телефону. А я плыву на лодке, я работаю. Вы звоните. Вы тогда возглавляли журнал «Огонек». И спрашиваете, каким я вижу памятник Борису Николаевичу? Я говорю: да я вообще не думал на эту тему. А надо срочно:

«Скажи что-нибудь». Я говорю: «Ну, я вижу памятник Борису Николаевичу только в своем исполнении». И это было напечатано. Прошло какое-то время. И мне звонят со Старой площади и спрашивают: «Георгий Вартанович, вы сказали, что вы видите только в своем исполнении. А каким вы его видите?» Я говорю: «Это поручение или это праздный вопрос?» – «Скорее первое». Я говорю: «Тогда я подумаю».

Через два часа у меня был готов эскиз. Вот, пожалуйста…

В Л.: Многие могут подумать, что я задал этот вопрос, чтоб поднять свою роль в истории с памятником Ельцину. Но я ее абсолютно забыл в подробностях. Кстати, замечательный памятник Данте, который стоит на воде в Венеции. Он продолжает стоять?

Г. Ф.: Он продолжает стоять уже 15 лет.

В. Л.: Но ставили же его временно, как я помню.

Г. Ф.: Ну, ставили в рамках биеннале. Потом оставили, потому что он вписался. Он был принят Морским ведомством, вот что важно.

Самое страшное ведомство в Италии. Говорят, что даже президент не имеет никакой власти над ним.

В. Л.: Так и должно быть.