Если я за день не сделал что-то, хоть что-нибудь, я не уйду домой, я не лягу спать. Ну хотя бы один рисунок я должен сделать. Вот даже если я уже разделся и вспомнил, что я сегодня ничего не сделал, я сяду и нарисую. Вот, понимаете, и так всю жизнь. Поэтому у меня 12 000 каталогизированных рисунков в мастерской лежит. У меня 1280 скульптур. Я посчитал свой творческий потенциал. Значит, я в месяц делал в своей жизни (включая памятники) 9 скульптур. Понимаете, если человек на это способен, вот тогда с ним можно говорить. Если человек на это готов, тогда его можно воспитать. Если нет… Я всех пугаю, кто ко мне подходит, я говорю: «Бросайте. Если у вас нету сил, если нет у вас этого рабочего зуда… Бросайте».
В. Л.:
Г. Ф.: Были такие люди. Были. К сожалению, ушли. Вот несколько человек, которым я доверял, чье мнение мне было крайне важно, они уже из жизни ушли. Может быть, из моего окружения остался один человек в городе, в Москве, в стране. Я назову его имя. Можно?
Это Боря Орлов – выдающийся художник, выдающийся скульптор. Мы учились вместе в институте в один период. Но он на четыре года старше. Неважно. Мы охватили ту великую школу, которая была. И у нас были перед глазами те личности, которых мы бесконечно боготворили и уважали. И вот мы дети той школы.
Мы подсчитали, это был промежуток где-то лет в пятнадцать. Все остальное – уже было падение.
В. Л.:
Г. Ф.: Вы знаете, как оказалось, у нас и общие привязанности к определенным вещам и художникам, одинаковая оценка, одинаковое прочтение. Ну не буквально, конечно, но принципиально. Я могу с ним говорить, да?
И потом человек, который состоялся, он лишен чувства зависти. Это тоже хорошо, да? Во-первых, ты не пересекаешься, потому что ты художник, он художник, да? Художник должен быть личностью самостоятельной. Не надо пересекаться. Но ценности одни, близкие, и можно радоваться успехам друг друга. Понимаете, я хочу получать удовольствие от того, что я вижу в скульптуре, в искусстве. Ну не может композитор слушать только свою музыку, да? Он же хочет услышать еще Баха, Бетховена или Дебюсси. Я хочу получать наслаждение от той профессии, которой я занимаюсь. Я хочу видеть произведения, которые…
В. Л.:
Г. Ф.: Я найду минутку. А если нечем наслаждаться, приходится самому трудиться. Шутка.
Георгий Франгулян: То, что мы говорили, это и есть, наверное, правила. Работать каждый день, несмотря ни на что. С утра до вечера. То есть этим жить. Это дыхание. Вот я вам скажу. Так как я человек, родившийся на Кавказе, в замечательном городе Тбилиси, я вам скажу, что застолье грузинское – это воспитание детей, да? Мы же с детства сидели за столом. И мы слушали тосты. Что такое тост, не буду вам объяснять. Это значит сформулировать какую-то идею. Если ты ее не сформулировал, тебя будут презирать, понимаете?
Виктор Лошак: Даже последовательность тостов – это тоже идея.
Георгий Франгулян: Да. И тебе как бы передают эстафету, тебе наливают рог. Вот жизнь – это тот рог, который тебе передали. Его наполнили вином. Ты его не можешь поставить. Ты его должен испить до конца. Ты должен испить его. Капля должна упасть вот сюда. Потом наполнить его и передать другому. Вот это тоже жизненный принцип, понимаете? Меня держит всю жизнь это.
Александр Оганович Чубарьян (1931 г.р.) – доктор исторических наук, академик РАН, лауреат Государственной премии. Научный руководитель Института всеобщей истории РАН, директором которого был в течение 1988–2015 годов. Сопредседатель Российского исторического общества, председатель Национального комитета российских историков.
