Его не слушали. Опустили на клеенчатое основание, взялись спереди и сзади и потащили. Ногами вперед. Потом развернулись внизу и понесли все же вперед головой.
— Жалко подлеца — человек все-таки, — произнес Платов, но провожать носилки не стал. Следом за носилками отправилась личная вещь «командора» — зеленый штабной ящик.
«Что меня ждет впереди — одному богу известно, — думалось мне беспрестанно. — Однажды он уже вывел меня из пекла. Интересно, как он обойдется со мной на этот раз?»
Крохотный образ лежал у меня в нагрудном кармане, в материнском платочке, и я ни разу на него не взглянул. Казалось, если я разверну платок, то исчезнет тепло, идущее от платка.
Тепло от платка осталось, зато пропали остатки разума у нашего координатора. По прибытии на место, Лихунский выбрался из санитарного микроавтобуса, и здесь у штабиста возник административный зуд. Он велел всем построиться и стал зачитывать сообщения, поступившие на его сотовый телефон.
— Приказом начальника УВД! — громко и с расстановкой декламировал он. — Присвоить очередное специальное звание «подполковник милиции» — майору Лихунскому Борису Анатольевичу.
Вероятно, он ждал, что ему станут хлопать благодарные подчиненные, однако сообщение не вызвало энтузиазма — было лишь слышно как в отдалении громко орет ворона и шуршат колеса на шоссе в отдалении.
— Так что попрошу, — продолжил майор, — отныне называть меня подполковником.
Пресс-секретарь неотступно следовал за ним и снимал его на камеру. Вероятно, у ведомственного журналиста уже зрел сюжет статьи: «Награда нашла своего героя».
— Второе! Довожу до вашего сведения, что мы прибыли на место! И нам предстоит сегодня же приступить к патрулированию местности, прилегающей к пункту нашего сосредоточения! Таково указание объединенного командования, и я попросил бы…
— На месте разберемся — перебил его капитан Платов. — Нам еще надо определиться с ночлегом, выставить посты.
Лихунский смерил Платова взглядом, словно собираясь сшить для него костюм.
— Поэтому я попросил бы, чтобы меня не перебивали! — повысил он голос. — Вас сюда никто не звал, ехали добровольно, потому что военнослужащий обязан…
— Мы не военнослужащие, — поправил его Платов. — Мы всего лишь на спецучёте, и если прибыли сюда, то по зову сердца.
— Добровольно-обязанные! Добровольно-повязанные! Не надо мне этого вот! — воскликнул Лихунский, тряся полными губами.
— Коньяку выпил с радости, а нам не налил, подлец! — произнес кто-то громко у меня позади.
Лихунский словно не слышал. Двинулся вдоль строя, продолжая все ту же тему — относительно долга перед отечеством и еще перед кем-то.
— Уходим отсюда, пока не стемнело, — не выдержал Платов. — Быстро…
— У нас еще есть время… Тот отряд, который мы должны заменить, еще собирается только! — перебил его Лихунский.
Пресс-секретарь, опустив камеру, стоял сбоку от Лихунского с безучастным лицом. Шеф покосился в его сторону, и тот вдруг тоже заговорил. Просто поддакивал, как попугай.
— Стоим как на ладони, — вновь произнес капитан, оглядываясь по сторонам. — Уходим — слышь, ты?!
Платов знал, о чем говорил. Об этом напоминало его лицо, словно избитое молью. Попав под обстрел, он горел в танке еще в первую компанию. Об этом все теперь знали в нашем объединенном отряде, насчитывающем не более роты.
— Веди, — тихо велел капитан, и в голосе у него теперь звенел металл. — Куда нам теперь двигаться?!
— На дороге написано! — ощерился Лихунский, — Мы в цивилизованной стране, и здесь все знаки на дороге… Войдем в крепость и там переночуем. А завтра выйдем в патруль.
Далось дураку командовать. Он не знал, о чем говорил и не хотел понимать, что разрозненную группу без труда перебьют.
Я стоял и думал о родных местах, где осторожно и старательно поют по ночам соловьи — интересно, водится ли в здешних местах эта невзрачная на вид птичка. Потом неожиданно вспомнил, что в руках у Господа, изображенного на иконке, — развернутая книга, на которой написано:
После долгих препирательств, заметив, как вдалеке остановились, а потом сорвались и пошли в разные стороны две легковых машины, Лихунский все же повел колонну к какому-то селу. Вдоль обочины накренился бетонный столб, на нем зиял в свете фар обрывок железа со словом «станица». Это было все, что осталось от дорожного знака.
В сумерках мы вошли в это безлюдное селение, название которого Лихунский либо не знал, либо скрывал от нас. Добрались до школы, в темноте похожей на крепость, и здесь остановились. Над крыльцом зиял темный вход в помещение. Без двери и косяков…
— Вода здесь имеется хотя бы? — спрашивал капитан Платов, освещая стены крохотным фонариком. — Что вообще здесь есть?
— Сами определитесь, Евгений Иванович! В рабочем порядке… не мне вас учить, — отвечал координатор. — Главное — стены! Ты посмотри, какая здесь толщина, пушкой не прошибешь…
