Ну, видите ли, это хорошее определение, но по-прежнему я скорее солидарен с позицией Ревзина, потому что Ревзин — профессионал. И тоже, кстати, он так часто подставляется и любит подставляться. Мне многое в его позициях городских применительно к собянинской Москве — к скамейкам, к плитке, к бульварам — многое не нравится, но про «Зарядье» он написал интересно и убедительно. Мне нравится, кроме того, эта идея моста как смотровой площадки. О парке я высказываться не берусь — именно потому, что он не закончен. Мы увидим его в законченном варианте.
Дальше повторяется петербургский вопрос.
«Кто на ваш взгляд является лучшим исполнителем роли Базарова?»
Маяковский должен был играть, как вы знаете, но Мейерхольд потом отказался от этой мысли, сказав: «Володя всегда играет только себя». Лучший Базаров на иллюстрациях Рудакова, насколько я помню: ну, такой вот, действительно с густыми бакенбардами песочного цвета, с огромными красными руками, с длинным костистым лицом. Я люблю Базарова, но кто мог бы быть лучшим исполнителем роли, честно говоря, я не знаю.
Из сегодняшних артистов, ну, кроме Колтакова, который может сыграть все, хотя фактура его не базаровская… Я даже вот не знаю. Может быть, когда-то Дюжев, но Дюжев по типу своему не похож: Базаров же очень насмешливый, а Дюжев очень серьезный. Трудно мне судить. Я недостаточно знаю русский театр. Майкл Шэннон мог бы его прекрасно сыграть. Он Маяковского мог бы хорошо сыграть. Наверное, Колокольников был бы очень интересным Базаровым, но, к сожалению, у Колокольникова как-то руки не дошли. Но зато Маяковского в фильме Шейна он сыграл так, что местами просто веришь, что в него в эту секунду вселился дух.
Насчет Лимонова я не знаю, реально ли он воевал в Югославии. Я верю Лимонову, который во всяком случае говорит, что он никого не расстреливал.
«Насколько пророческим оказался роман Войновича «Москва 2042»?»
Поговорим о нем сегодня в лекции о Войновиче. Пророческий роман, безусловно.
«Какие чувства испытываете вы, если ваши прогнозы сбываются?»
У меня из сбывшихся прогнозов — главным образом «ЖД». Я испытываю глубочайшее удовлетворение. Тем более глубокое, что поначалу роман был встречен в штыки, и это тоже было для меня еще одним показателем большой удачи. Его похвалил тогда только Михаил Успенский, потому что он как-то чувствовал русский миф, его природу.
«Памятник Калашникову — это символ насилия или безопасности? «Хочешь мира — готовься к войне»?» — спрашивает Илья.
Илюша, не знаю. Пока этот памятник — символ дурного вкуса, поэтому я уже написал, что я умоляю его в дальнейшем не сносить. Это идеальный памятник эпохе — человек, который держится за автомат как за единственную духовную скрепу, а без нее гляди рассыплется. Мне кажется, что это очень важный памятник. Памятник — он же для того ставится, чтобы была память. Понимаете?
«Почему в фильме Цымбала «Защитник Седов» такой парадоксальный и страшный финал? В какую ловушку попал герой?»
Андрюша, ну так вы же прекрасно понимаете. Господи, ну все вам понятно! Я думаю, что… я думаю, что… Во-первых, надо говорить, конечно, о повести Зверева «Защитник Седов», потому что без нее не было бы замечательного, чего там говорить, фильма Жени Цымбала — моего друга старшего и одного из лучших учеников Тарковского. Кстати, он второй режиссер на «Сталкере», если кто не помнит. Для меня Цымбал — очень важное имя в современном кино. И я все жду, когда он вернется к кинематографу художественному. Да и кстати, «Повесть непогашенной луны» — блестящая картина.
Что касается «Защитника Седова». Понимаете, вот как вода окрашивает камни, так эпоха окрашивает поступки. Вы можете добиться правды в 37-м году, но, оправдав одного, вы все равно подведете под монастырь десятеро, потому что задача системы — она не в том, чтобы добиваться правды, и не в том, чтобы добиваться справедливости, а она в том, чтобы схарчить определенное количество людей по разнарядке.
