С чем это связано? Почему до сих пор литература о девяностых не дала качественного шедевра? Страхи. И это страхи не только цензурные или самоцензурные. Это страх, что придется много такого про себя говорить, что, знаете, не слишком-то приятно и читать. Новая концепция развития России нужна, новая концепция Родины, новая концепция власти, поэтому здесь не так-то все просто. Мы находимся на пороге этих свершений, но доживут ли участники событий до такой книги — большой вопрос. И мне кажется, что радикальный пересмотр концепции русской истории — не обязательно критический, а может, даже более лестный, но он не за горами. Вот тогда произойдет качественный скачок. Количественное накопление посредственной литературы… Ведь аналогом pulp fiction была литература соцреализма в брежневские времена. Количественный скачок произойдет, если произойдет раскрепощение сознания. А если мы откажемся от эзоповой речи, не нужно будет больше постоянно думать, а что скажут N.N. или П.П. Вот это очень важно.
«Делали ли вы уже анализ третьего сезона «Твин Пикса»?»
Была лекция на эту тему, как я понимаю финал. Больше пока ничего.
«Ваша цитата по поводу мальчика: «Все немцы, кроме тех, которые пострадали за свой антифашизм, то есть попали в лагеря или были казнены как участники «Белой розы», для меня ответственны за фашизм; и никакого снисхождения к мирным обывателям быть не может, не говоря уж о солдатах». Значит ли это, что считаете себя и «мирных обывателей» России, остающихся на свободе, ответственными за все действия властей?»
Значит! Понимаете, finist дорогой, вы все-таки, во-первых, проводите, на мой взгляд, не слишком правильную аналогию между действиями властей в России и действиями Вермахта на российской территории, на советской. Есть все-таки довольно серьезная разница пока. Но считаю ли я всех голосующих за нынешнюю власть ответственными за ее действия? Да. А как иначе? А в чем тогда смысл избирательного права? И больше вам скажу: эта ответственность уже на них распространилась, потому что санкции коснулись всего населения России, смена имиджа России коснулась всего ее населения. Поэтому разговоры о том, что кто-то не несет ответственности… Мы все ее несем, понимаете. И вообще, «не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».
Тут, понимаете, случилась интересная вещь. XX век действительно абсолютно смешал массы, он сделал их в некотором смысле более монолитными, потому что он в каком-то смысле уничтожил сословия. Вот Надя Савченко, с которой у меня была в свое время довольно содержательная беседа в Киеве (я не очень знаю ее нынешние взгляды, но тогдашние были любопытны), она сказала, что в некоторых обществах, в некоторые времена война была делом только военных, а остальное население не отвечало за военные преступления; но XX век сделал войну тотальной, идет народ на народ, и это война на уничтожение. Во всяком случае, так было в сорок первом году, даже в тридцать девятом уже было так. В четырнадцатом, может быть, еще нет, но в сорок первом это война на уничтожение.
Фашизм — это то явление, которое по своей исключительной тотальности исключает чью-либо безответственность, чье-либо освобождение от ответственности, поэтому все немцы отвечают, кроме тех немцев, которые выражали протест, отвечают за действия Гитлера. Все, кто одобрял, все, кто соглашался, все, кто не выходил на демонстрации, по определению ответственны. То есть действительно сейчас век тотальностей, потому что если раньше война была делом власти и армии, то если вы выбираете эту власть, если вы живете не в монархии, вы, конечно, разделяете ответственность за свой выбор. Если монархия, то дело наследственное, понятно — там народ может не отвечать за действия короля и даже по-своему возмущаться. Но когда власть избрана большинством, то по крайней мере это большинство в ответе. Все, кто не протестовал, все, кто терпел, отвечают. Поэтому санкции касаются, кстати говоря, всех. И это же касается и всех, кто желает получить визы в США, например, и сталкивается с трудностями при этом, или работу в США (что тоже очень затруднилось).
Вот мне тут пишут:
«А вот нет ли коллаборационизма в моем разговоре с Мединским?»
