Мой тринадцатый день рождения выпал на субботу, но еще в пятницу мы с родителями отправились в Бостон. На самолете, о да. Паром шел только до Вудс Хоул, а оттуда нам бы пришлось брать билеты на автобус или ехать на старенькой «тойоте», а это ну совсем не подходило к шикарному вечеру, запланированному мамой.
До того мы с ней несколько недель изучали самые лучшие рестораны в городе, сравнивая виды, декор, привлекательность улицы, меню и винные карты… не то, чтобы я собиралась пить, конечно, просто хотелось оценить класс заведения. Слово «класс» очень много значило для моей мамы. И наконец мы сошлись на «Лез Этуаль».
— Идеально, — подытожила она. — Харпер, это место просто создано для нас. Осталось только привести в порядок твоего папу, и мы готовы.
Она даже позволила мне прогулять школу в этот день! Маму я любила больше всех, и так было всегда. Она выглядела гораздо моложе родительниц моих ровесников, порой на целое поколение. И была такой красавицей! Она, само собой, раньше работала моделью и никогда не теряла стремления выглядеть фантастически. Все тот же четвертый размер, блестящие волосы и зеленые глаза. Мама выглядела лет на десять моложе своих тридцати четырех и знала об этом. Флиртовала она замечательно, и конечно же, все папы ее обожали и потихоньку оценивали попку или грудь мамы, когда она появлялась в топиках с низким вырезом, облегающих джинсах или мини-юбках. У нее были вкус, стиль и прекрасное чувство юмора. Я бесконечно гордилась тем, что ее дочь. Единственным настоящим различием между нами стала способность к учебе — у меня она присутствовала, у мамы — нет. Во всем остальном мы были практически близняшками.
Когда мои одноклассники рассказывали, какую ненависть, отвращение, отчаяние испытывают по отношению к своим матерям, я приходила в недоумение и ужас. Неужели? Им не позволили посмотреть фильм «Красотка»? Но почему? И что такого, если главная героиня — проститутка? Их по-прежнему отправляют спать по часам? Да моя мамочка разрешает мне не ложиться до тех пор, пока я сама не захочу, и мы смотрим телик, едим фастфуд и красим друг другу ногти. Их мамы не позволяют дочерям делать макияж? Ого. Надо же.
Моя мама была не такой. Она была в сто тысяч раз круче, чем эти плохо одетые стареющие дамочки с короткими волосами, прихваченными розовыми в клеточку ободками, или того хуже, сдавшиеся под натиском быта бабищи с двадцатью килограммами лишнего веса и седыми корнями волос, одетые в мешковатые обвисшие джинсы и безразмерные фуфайки. Бе-е. Нет уж, Линда — я называла ее так с девятилетнего возраста — Линда была особенной. Она учила меня правильно одеваться, всегда приходила домой с классными маленькими штучками… нет, никаких там чулок в сеточку а-ля Мадонна. У нас с Линдой был класс. Хоть мы и не принадлежали к сливкам общества, но выглядели дорого, и когда нас путали с туристами, мама испытывала особую гордость. Она учила меня, как подкалывать мальчишек и потом заставить их в меня влюбиться, как флиртовать, как стать популярной и заправлять представителями обоих полов. И Бог свидетель, мама научила меня получать максимум выгоды от внешней привлекательности, потому что «смирись с этим, Харпер. Мы с тобой сногсшибательны». В то время как мои сверстницы мрачно тащились сквозь отрочество, я уверенно стояла на ногах. Более симпатичная. Лучше одетая. Веселая. И все благодаря маме, обучившей меня всем своим секретам.
Так что вечером накануне моего тринадцатого дня рождения я спустилась по лестнице в синем мини-платье без бретелек, лодочках с семисантиметровыми каблуками, с подведенными глазами и легким мазком блеска на губах. Волосы я убрала в греческом стиле, выпустив отдельные локоны из узла, чтобы подчеркнуть свою длинную грациозную шею. При моем появлении отец поперхнулся пивом.
— Линда! — рявкнул он, отвернувшись от меня. — Ради всего святого, ей всего тринадцать!
Моя мама вышла из спальни.
— И она восхитительна! Погляди на себя, Харпер! О господи! Мы как две сестрички!
Точно. На ней были серебристое платье с жемчугами и лодочки с убийственными шпильками, инкрустированными фальшивыми жемчужинками. Макияж привлекал внимание к ее алым губам — так дерзко и так по-голливудски.
— Это немножко… чересчур, тебе не кажется, Лин? — сделал вторую попытку папа. — Она выглядит на… двадцатник.
— Слышала? Твой папочка считает, что ты выглядишь на двадцать! И это так! Тебе нужно заказать сегодня мартини, чтобы послушать ответ официанта. — Мама поправила на мне ожерелье.
— Линда!
— Джимми, не дам я ей пить, — вздохнула мама, закатывая идеально подкрашенные глаза. — Ну разве что глоточек, — добавила она тихо, подмигивая мне. Я ухмыльнулась, присоединившись к веселому заговору против глупенького старого папы. Милый, но такой… ну вы понимаете. Провинциальный.
Отец молчал всю дорогу в аэропорт и во время короткого полета в Бостон. Мы с Линдой его игнорировали, воркуя и держась за руки, пока такси подъезжало к ресторану.
