Я сглатываю ярость от взгляда на лестницу. Сраный Себастьян. Конечно, надо было втянуть в это отца.
— Зачем ты вообще приехал? Мог просто позвонить.
— Я был в городе, заканчивал пару дел для раута.
Раут. Я так сосредоточился на хоккее и Пенни, что совершенно про него забыл. Вечер в Нью-Йорке в отеле «Плаза», необходимость притворяться, что у меня отличные отношения со всей семьей, чтобы родители получили больше пожертвований для своего фонда. Похоже на ад.
— Что ж, можешь вернуться к своим делам, — говорю я, не обращая внимания на то, что внутри все опрокидывается: малая часть меня надеялась на то, что он решил лично поздравить меня с победой в конференции. — Мы с дядей Блейком со всем разобрались. Все в порядке.
Он коротко смеется.
— О, вот, значит, как? Вы разобрались? У моего сына швы по всему долбаному лицу из-за драки в баре, а мой братец с зависимостью со всем разобрался? Что случилось с твоим обещанием сообщить мне, если он выйдет на связь?
— Эй, — резко говорю я. — Он чист. И недавно был рядом со мной, в отличие от тебя.
Отец вздыхает.
— Купер. Ты не знаешь всей ситуации.
— Я знаю достаточно. Он твой брат, и все же для тебя он всегда был просто бестолочью. Что бы он ни делал, ты не можешь увидеть его другим. И таким ты всегда видел меня. Когда вообще меня видел.
Он моргает.
— Что?
Я прикусываю губу, пусть даже она болит. Глаза колет от слез.
— Не притворяйся, что не начал игнорировать меня, как только понял, что я не буду футболистом, как Джеймс. Как ты. Дядя Блейк хотя бы не ведет себя так, будто хочет, чтобы я был кем-то другим.
— Я не хочу, чтобы…
— Давай перестанем притворяться, — говорю я, внезапно чувствуя такую усталость, что она отдается аж в костях. Я хотел бы оказаться где угодно, кроме этого места с этим разговором, но у меня нет выбора. Поезд ушел. Пути назад нет. — Хватит притворяться, когда я знаю правду. Джеймс всегда был твоим любимчиком, особенно теперь, когда он — новый ты. Смотря на Себастьяна, ты видишь своего погибшего лучшего друга. Иззи — твоя идеальная девочка и просто не может сделать что-то не так. Ну а я? Я твой косяк — и никогда не перестану им быть, как бы ни старался.
— Ты правда так думаешь?
— Когда я стал капитаном, тебе, кажется, было вовсе наплевать. — Я прижимаю ладони к глазам в попытке сдержать слезы. Я не плакал перед отцом с самого детства и не собираюсь делать это сейчас. — Я пипец как вкалывал, чтобы заработать титул, а ты только указал на мои ошибки.
Он открывает рот, но ничего не произносит. Я прохожу мимо него, к столику в прихожей, чтобы забрать ключи. Может, уйти сейчас — это трусость, но мне надо увидеть Пенни. Только она может сделать эту ситуацию чуть менее дерьмовой. И потом, если я останусь еще хоть ненадолго, боюсь, я скажу или сделаю то, о чем потом буду жалеть. Как говорил отец? Хоккей проявляет худшее во мне? Это будет просто охерительный момент, чтобы доказать его правоту.
— Купер.
Я открываю дверь.
— Проклятье, Купер, посмотри на меня.
Я делаю глубокий вдох и захлопываю дверь. Когда я поворачиваюсь к отцу, то чувствую на лице первые слезы, но не опускаю головы. Поднимаю взгляд к лестнице и вижу, что там стоит Себастьян. Он выглядит ошеломленным, отчего мое сердце начинает стучать глуше. Чего он вообще ожидал, втягивая в это отца?
— Твой дядя — манипулятор. — Папа качает головой и горько усмехается. — Что бы он тебе ни наговорил — это ложь.
— Ты просто не можешь вынести мысли о том, что у меня с ним свои отношения.
— Он использует тебя, а когда решит, что ты послужил его цели, перейдет к кому-нибудь другому. Ты не «косяк», сын, но сейчас ты определенно ведешь себя именно так.
Я распахиваю дверь.
— Спасибо за предупреждение.
Он выходит за мной на крыльцо, но я его игнорирую. Просто сажусь в машину и завожу мотор. Отец стучит в стекло, но я сдаю задом и выезжаю с подъездной дорожки.
Когда я добираюсь до дома Пенни, я едва могу видеть из-за слез. Я думал, что горько плакал в день своего рождения, после того как Пенни уснула и мне больше не надо было храбриться ради нее, но это хуже. Я умудряюсь припарковать машину и внезапно обнаруживаю себя звонящим в дверной звонок. Открывает тренер. Увидев меня на пороге, он заключает меня в объятия. Даже ничего не говорит, просто захлопывает за нами дверь, позволяя мне повиснуть на нем всем своим весом. Его рука успокаивающе похлопывает меня по спине.
— Эй, — говорит он. — Эй, сынок, все хорошо. Вдохни поглубже.
62
Пенни
Я медленно кружусь в раздевалке, глядя, как поднимается и опадает юбка моего платья.
— Я просто говорю, что нам не обязательно идти.
— И это мило, — отвечает Купер. — Но я не могу так поступить с матерью, что бы ни было у меня с папой.
Я прикусываю губу и смотрю на Купера. Он сидит в углу, на крошечном нелепом пуфике с тонкими ножками. Если бы я не так боялась, что он сломается, я бы уселась к Куперу на колени и поцелуями согнала бы хмурость с его лица.