— Для этого заклятья тебе нужны были силы, энергия — так она сказала, — Гусик сделал еще одну длинную мучительную паузу, и потом наконец его лицо дрогнуло, брови дернулись и сошлись над переносицей, губы сжались, и принц на мгновение отвел взгляд. — Ты использовал меня, — сказал он почти так же хрипло, как сам Иан.
Сердце юного эльфа на мгновение сковало холодом, а потом оно забилось болезненно часто. Все то, что он думал — о любви и Предназначении — пока шел в спальню Фергуса, всплывало в его мозгу, но никак не могло выстроиться в правильные слова. Фергус снова посмотрел на него, а потом отвернулся и встал.
— Надеюсь, ты скоро поправишься, — обронил он, направляясь к выходу.
— Гусик! — Иан вложил в этот выкрик все капли только-только вернувшейся силы, — Гусик! — но друг, уходя, ни разу не обернулся.
========== Регис: Страж. ==========
У Региса все валилось из рук. Не сказать, чтобы прошедший месяц выдался неудачным — все шло своим чередом. Кровь Литы, смешанная с материалом матери, давала менее долгосрочный, чем в первый раз, но уверенный эффект. Казалось, организм Императора, преодолев какой-то внутренний заслон, получив необходимую помощь, наконец начал самостоятельно бороться со спящим в нем проклятьем. Возможно, дело было в том, что Эмгыр сам поверил в собственное исцеление — еще в самом начале Регис предполагал, что так и будет. Твердый характер и непобедимое желание жить, спасшие Императора много лет назад, не могли позволить ему просто так сдаться, и оставалось лишь дождаться, пока забрезжит хоть какая-то надежда на несомненный успех. После первой крупной победы Эмгыр воспрянул духом, как армия, наконец занявшая долго сопротивлявшийся город, и теперь был готов к дальнейшей борьбе.
Но отчего-то эти успехи не слишком радовали Региса. Словно теперь настала его очередь отчаиваться. Тревога, которой был пропитан воздух Севера, куда он все еще иногда устремлял свое сознание, добралась и до него. В Нильфгаарде тоже начали мобилизовать войска, а это значило, что войны действительно было не избежать. И Регис на фоне нее ощущал тщетность своих усилий. Был ли смысл спасать Императору жизнь, если ему предстояло положить ее на очередном поле брани?
Наблюдать за Верноном Роше, меж тем, стало довольно однообразно. Это исследование совершенно точно застопорилось и не желало двигаться. Слежка не приносила плодов — командир действительно выглядел молодо, действительно не знал устали и обладал почти фантастическим везением — но объективных причин для этого будто не существовало — впору было списать его бодрость на здоровый образ жизни и целебный северный воздух. После смерти схваченной им эльфки, Роше вернулся в Оксенфурт, и, совершенно не скрываясь, поселился вместе со своим эльфом в предоставленных Университетом комнатах на территории кампуса. Регис разузнал, что произошло с Иорветом — он чудом выжил после пожара в своем доме, и его человек все силы теперь, казалось, тратил на то, чтобы обеспечить его безопасность — и досуг. После разговора с мастером Риннельдором, который, хлебнув побольше настойки из тысячелистника, решился на скупые откровения, Регис догадывался, кто был виновником того пожара, и знал, что, если покушавшийся на жизнь эльфа маг решит повторить попытку, Роше не сможет ничего сделать. Его спутника не спасли бы ни высокие стены, ни верные руки бойцов, ни даже какая-никакая магическая защита, возведенная над Университетом — Ректор был практикующим чародеем, выпускником Бан Арда, но тягаться с бывшим учеником мастера Риннельдора, конечно, не мог.
Однако Иорвета больше никто и не думал трогать. Он вернулся к преподаванию — ради любопытства Регис даже послушал одну из его лекций. Манера изъясняться у эльфа была поистине уникальная для стен Оксенфуртской Академии. В последний раз с таким сарказмом, с таким вальяжным позерством, с таким искрометным злым юмором лекции там читал приятель Региса Лютик. Но публика млела от выступлений Иорвета. В просторный светлый лекторий набилось столько людей, что ворону-шпиону почти пришлось сидеть у кого-то на голове. И все они внимали эльфу, рассуждавшему, может, не слишком академично, немного наивно и просто, без научных прорывов и откровений, но с таким видом, будто он знал все на свете и готов был ответить на любой вопрос — и последнее неизменно подтверждалось. Кое-кто из студентов явно намеревался поставить надменного лектора в неловкое положение, поймать его на парадоксе или особенной каверзе, но Иорвет обладал удивительным талантом, даже не отвечая прямо на вопрос, ответ на который не знал, ставить вопрошавшего в позицию, когда ему самому приходилось искать решение. Он задавал встречные вопросы, ловко играл на человеческих желаниях казаться умнее других, и позже выстраивал из случайной заминки целую новую ветвь своего рассказа. Регис сомневался, чтобы у Иорвета имелся план хотя бы одного занятия. Он, решив, что знает все, что ему нужно, отдавался течению собственных рассуждений, и именно эта естественность и дарила ему большую часть восхищения в глазах слушателей.