— Тут пацан какой-то, — констатировал обладатель первого голоса, удивленно разглядывая свою находку.
Иан, накрытый Фергусом, видимо, начинал приходить в себя. Он застонал и зашевелился, стараясь скинуть с себя тяжелое тело друга.
— Двое пацанов, — поделился наблюдением второй человек. — эй, парень, ты живой? Командир! Вроде живые оба.
За стеной сарая послышались быстрые лязгающие шаги, и бойцы почтительно расступились.
— Какого хрена тут происходит? — резко спросил возникший на их месте Вернон Роше.
========== Регис: Люди и куклы ==========
— Иронично.
Слово упало, как капля росы с тонкого лепестка. Взметнулось легкое облако пыли, фигура, скрытая тенями, едва заметно пошевелилась — в комнате было слишком натоплено и очень душно. Регис, не спрашивая разрешения, распахнул окно, впуская бледные солнечные лучи и отдаленный городской шум. Его спутник все еще наказывал себя одиночеством и темнотой, но никогда не возражал против таких вторжений. Может быть, считал их частью своего искупления, а, может быть, и впрямь не мог без них обходиться.
— «Иронично»? — переспросил Регис, — это именно то слово, которое ты хотел употребить, друг мой?
— Ты станешь учить меня тому, что я хотел сказать? А после — тому, что мне следовало подумать? — он все еще скрывался в тени комнаты, словно солнечные лучи могли и впрямь причинить ему какой-то вред. Древнее чудовище из глупых человеческих легенд — ему суждено было рассыпаться прахом при первом крике петуха, и держался Детлафф на чистом упрямстве и желании бесконечно спорить с Регисом — мысленно или лицом к лицу, неважно.
— Чистота слов ведет к чистоте рассудка, — заметил Регис мягко, — для тех, кто не может точно формулировать свои мысли, полнота понимания мира никогда не откроется.
— Я не хочу понимать мир, — короткий резкий жест. В тоне зазвучала усмешка, — Но да, я сказал «иронично», потому что хотел сказать именно это.
— И что же показалось тебе таким ироничным? — по большому счету, чтобы понимать друг друга, им не нужно было даже разговаривать вслух. Кровные узы — такие глубокие и прочные, что ни Старшему, ни Младшему народу Континента не дано было их постичь, даже представить — позволяли проникать не просто в мысли друг друга беспрепятственно. Они открывали перед тем, кто отваживался заглянуть, настоящую бездну, в которой ни лжи, ни условностей, ни личных границ, ни тайн не существовало. В ней не было такого понятия, как «я» и «другой», это был путь к полному, безоговорочному единству, и Регис иногда боялся заглядывать в эту бездну.
А еще, конечно, ему нравилось говорить с Детлаффом вслух — и слышать его ответы. После стольких лет тишины обычная беседа была величайшей наградой.
— Ты, мой друг, то, что ты делаешь, — в его тоне слышалось тягучее притворное безразличие. Они словно вели пустой светский разговор, два не слишком интересных друг другу собеседника. Но Регис знал точно — сам факт того, что Детлафф заговорил с ним, было настоящим событием. Он мог сидеть в полной тишине неделями — почти неподвижный, похожий на безучастную статую, и Регису оставалось лишь дожидаться, когда спутник соизволит вновь снять эту броню неподвижности и подпустить к себе, — Ты так ревностно относишься к собственной чистоте помыслов, так много сил потратил, чтобы заглушить естество своей природы, так громко осуждал тех из нас, кто поддается инстинктам и не отказывает себе в человеческой крови, а сам ведешь себя ничуть не лучше тех наших сородичей, что пытались держать людей в клетках и ставили над ними эксперименты ради улучшения вкусовых качеств их крови.
Регис усмехнулся и мягко покачал головой. Детлафф был слишком прям, слишком близок к их обделенным разумом сородичам — и обычно слишком одинок, чтобы понимать иронию. Но сейчас он бил на удивление точно.
— О, мой милый, ты преувеличиваешь, — ответил Регис, — надо полагать, речь идет о том, как я лечу Его величество императора?
— «Лечишь», — его спутник усмехнулся — впервые за очень долгое время. — ты используешь его, как поле для своих экспериментов с кровью. Я уверен, он не подозревает и о половине того, что ты творишь с его телом.