Регис улыбнулся и покачал головой. Для Детлаффа прежде все игрушки, что он создавал, полные мелких деталей, удивительно правдоподобные и красивые, были своего рода связью его разума с временами не слишком послушным телом. Спутник, может быть, предпочел бы вечно пребывать в форме гигантского нетопыря и дремать, уцепившись когтями за свод пещеры, но работа руками позволяла ему осознавать самого себя существом мыслящим. Но в создании кукол было что-то еще. Детлафф тратил много сил на то, чтобы придать их лицам индивидуальные выражения. Каждая из его созданий смотрела на мир по-разному. Среди них Регис не находил знакомых черт, хотя можно было предположить, что в куклах будут узнаваться лица Реннавед или княгини Анны-Генриетты. Каждой Детлафф заранее давал имя — и Регис гнал от себя мысль, что, создавая этих кукол, спутник пытается справиться с восстанием собственной памяти. Могло ли быть так, что всех этих Агнесс, Розалий и Марианн он когда-то знал, может быть, любил — и почти наверняка собственноручно прикончил, как Ренну? Верить в это не хотелось.
— Как ее зовут? — поинтересовался Регис, не заглядывая в сверток, и на мгновение испугался, что Детлафф назовет знакомое ему имя, и тогда догадка обретет плоть и утвердится.
— Я не знаю, — он уже, казалось, полностью утратил интерес к беседе и готов был снова вот-вот надолго замолчать, — пусть маленькая принцесса сама выберет имя.
— Удивительно, как ты стараешься угодить той, кого даже ни разу не видел, — заметил Регис, — смотри, чтобы лет через двадцать она не стала новым источником старых проблем.
— На этот раз, если почуешь неладное, можешь сразу убить ее, — ответил Детлафф, и было понятно, что он вовсе не шутит.
Обычно Регис не утруждал себя формальностями, входя в Императорский дворец. Он предпочитал проскальзывать мимо стражи, невидимым и неощутимым, и по пути слушать, о чем говорили вокруг. На этот раз все разговоры были, конечно, об отъезде принца Фергуса. Разумеется, никто всерьез не верил, что юноша рано или поздно станет Императором Нильфгаарда, хотя слухи такие ходили давно. Для граждан Империи привычней было бы видеть на троне мужчину, какая бы слава ни тянулась за нынешней наследницей, какой бы прекрасной Императрицей она себя ни демонстрировала. У Фергуса было несколько очевидных преимуществ — помимо того, что ему повезло родиться мальчиком, его происхождение было совершенно очевидно и не вызывало никаких вопросов. Народ знал его с рождения, Фергус буквально вырос на глазах будущих подданных, а Цири, хоть и прожила в Нильфгаарде последние пятнадцать лет, своей так и не стала. Фергус всегда исправно принимал участие во всех церемониях, даже будучи грудным младенцем. Его знали генералы и адмиралы, с ним были знакомы солдаты, он присутствовал на Советах и там иногда показывал, что и сам в состоянии мыслить стратегически. Цирилла была умна, прозорлива, тверда и временами безжалостна. Фергус же, оставаясь сыном своего отца, обладал уникальной способностью видеть, замечать и мотать на ус. И сейчас в коридорах дворца только и разговоров было о том, что Император совершил большую ошибку, «продав» достойного наследника едва ли не в рабство проклятым нордлингам.
Сам Император обнаружился в небольшом светлом кабинете, в котором Регис и раньше иногда его заставал. В этот раз он не спешил демонстрировать свое присутствие и беззвучно замер у двери.